Холод на пепелище - Dee Wild

— Скорость движения: один метр в час, — сообщил бортовой компьютер. — До устойчивого дна: три метра.

— Вроде ещё можно тут посидеть. — Рядом со мной парил дядя Ваня, протягивая зажатый в «щупальце» навигационный браслет. — Держи, пригодится… И фосфор с водородом – это не шутки, так что поаккуратнее там с огнём.

— За бортом минус пятьдесят. О каком огне ты говоришь?..

Я защёлкнула навибраслет на запястье, и устройство синхронизировалось с кораблём. Тут же замигала стрелочка, указывая направление к металлическому объекту, цифры показывали температуру, направление и силу ветра, снимаемые корабельными датчиками. Система вентиляции скафандра работала, кислорода в баллоне было почти на восемь часов, а питьевой воды в бачке – целый литр. Впрочем, насколько давно её меняли, было загадкой…

Дверь в шлюз с шипением отъехала в сторону.

Нажав кнопку в шлюзовом переходнике, я дождалась, когда насосы откачают воздух и заполнят предбанник холодной смесью снаружи. Створка лениво поднялась, и передо мной предстал чуждый, неизведанный мир, абсолютно безразличный к моему существованию.

Глава XIII. Прогулка

Небо было не просто зелёным. Это был цвет удушья – тяжёлый, ядовитый изумруд, в котором тонул взгляд. Сквозь сгущающуюся дымку в нём ползли бугристые комья зеркальных облаков, отражавшие багровый ковёр, разостланный внизу. А выше, бросая вызов гравитации, плыли тёмные каменные глыбы – словно обломки чужой планеты, забытые здесь на вечном хранении. Здесь не было горизонта. Была бесконечная, многослойная могила для света.

В чёрно-изумрудных прорехах колыхавшегося зеркала не было никаких признаков солнца. Тем не менее, рассеянный свет окутывал то, что здесь называлось воздухом, растворялся в нём, а на дворе стояла не ночь и не день – но было достаточно светло.

Я замерла на предпоследней ступени, меж двух не-миров. За спиной – стальная скорлупа корабля, склеп для призраков. Впереди – живая, красная плоть планеты. Прямо подо мной, в такт невидимому, неслышному пульсу темнел и светлел ковёр. Он не лежал – он поедал пространство. Каждое его волокно было щупальцем, обнюхивающим, вылизывающим воздух, пробующим его на вкус. Готовым попробовать на вкус и меня. Ворсинки всех оттенков красного шевелились, вибрировали волнами, обволакивая металл трапа и с лёгким шелестом отползая от моей тени.

Справа в сером тумане исчезала ровная рубиновая гладь то ли озера, то ли залива, нарушаемая пузырями, что вспучивались на поверхности. Вдалеке громко и маслянисто булькнуло, мощная белёсая спина едва показалась на поверхности и тут же скрылась, плеснув широким плавником. Круги расходящихся волн лениво поползли в стороны. Огромный водоём неведомым образом стал пристанищем для Врат, которые надёжно охранялись гигантским водоплавающим. Вот он, скрылся под водой, терпеливо сторожа свои владения, не подпуская чужаков к оставленному кем-то переходу в иной мир. В иной ситуации я, наверное, сказала бы, что в наш…

Я сидела на предпоследней ступени, не решаясь ступить на красный ковёр и прокручивая в голове первую дату из листочка Агапова. Ноябрь 1962. Евпатория. Русские под красным флагом только-только выглянули в космос и готовились встретиться с тем, что их там ждёт. Они начинали диалог с вечностью… А красный ковёр выглядел так, словно, ступи я на него, он тут же затянет меня, переварит и не оставит костей.

«Что ж», — мелькнула усталая мысль. — «Это будет достойный конец. Чистый, органичный конец образца Б».

И я спрыгнула.

Верхний слой почвы поддался, окутал подошвы ботинок, но, вопреки ожиданиям, я не провалилась и даже не погружалась глубже. Ощущения были необычными, будто стоишь на рыхлом слое едва схватившегося теста, под которым мягко пружинит накачанная воздухом резиновая подушка.

Несколько шагов по поверхности… Земля, упругая, как старая кожа, охотно отпускала подошвы.

— Можно передвигаться? — спросил прямо в ухе электрический голос, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Старый, ты чего так пугаешь?! — воскликнула я – с привычной дружеской интонацией, о которой тут же подспудно пожалела, ведь этот смодулированный скрежет в наушнике стал уже чужим.

— Это ты в последнее время как в воду опущенная, — проворчал дядя Ваня. — Связь в скафандре встроенная. Или ты хочешь в полном одиночестве шататься?

— А что, плохая идея? — буркнула я и кое-как оторвала взгляд от живой земли. — Одиночество было бы честнее. Хоть какая-то правда в этом мире лжи.

Браслет показывал направление на холм, прочь от исчезающего в тяжёлом тумане озера, со стороны которого даже сквозь ткань скафандра ощущались порывы ветра. В отдалении, в облаках отражалась лишь молочная пелена, тающая вдали, будто весь мир закутался в вату, скрывая свои истинные очертания.

Оскальзываясь и цепляясь руками за ворсистый ковёр, я взобралась на возвышенность и огляделась. Из уходящей вниз под небольшим уклоном почвы тут и там торчали рощи многометровых разлапистых кораллоподобных растений, что упруго покачивались в такт накатам холодного аммиачного ветра. В земле виднелись маленькие холмики, похожие на кротовые норы, из которых вверх поднимались струйки сизого пара и периодически с хлюпаньем вырывались фонтанчики мутной жидкости. Планета тихо дышала – без нас. И после нас тоже будет дышать, как ни в чём не бывало…

Минус сорок девять – и ни одной льдинки, ни пятнышка снега. Лишь туман, что отступал, оставляя после себя гигантские кораллы.

Вдалеке, смазанные туманной дымкой, колыхались смутные тени. Вот и первая фауна. Летающие существа, разнообразием форм напоминавшие воздушных змеев, висели в вышине. Многоугольные туловища с мощными толстыми крыльями-стеблями, переходящими в тело с россыпью глаз на верхушке утолщения, то зависали на месте, то смещались вбок – и снова зависали. Они держались на расстоянии, не приближаясь, и внимательно за мной наблюдали.

— Местные птицы, что ли, — пробормотала я.

— Скажи, что ты видела? — спросил дядя Ваня, и вопрос прозвучал слишком быстро, с какой-то профессиональной любознательностью.

— В смысле?

— Лиза. — Он редко называл меня по имени. Обычно – «внучкой», «дочкой», «эй» – и моё имя прозвучало как пароль, как ключ к серьёзному разговору. — Ты трогала артефакт. Было похоже, что ты спишь, но я видел энцефалограмму… и это был не сон. Что-нибудь необычное почувствовала?

Я медленно кивнула, забыв, что он не видит.

— Похоже на то, — протянула я. — Но это мало что тебе скажет. А ты, значит, за мной следил?

Вопрос был риторическим. Мы оба знали на него ответ.

— Что ты там нашла? — спросил он, и в его голосе не было любопытства – был тревожный,