Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников

поднял на него тяжелый взгляд. — В моем штабе воюют. Голодают, замерзают, но воюют. Я не потерплю, чтобы из-за ваших подозрений рухнула хоть одна операция. Ошибетесь в человеке — ответите по всей строгости. Поняли?

— Так точно, товарищ генерал.

Бугров встал, отдал честь, развернулся и вышел. В коридоре его ждал Зайцев. Лицо адъютанта было бесстрастным.

— Комната для вас готова. Рядом с залом заседаний. Прошу.

По пути Бугров снова бросил взгляд на его шинель. При свете коридорной лампочки крошки табака были почти не видны. Но он их запомнил. Желтые точки на сером сукне. Как золотые пылинки на свинцовой плите.

Комната оказалась крошечной, бывшей кладовкой. Стол, два стула, полка. Бугров вызвал к себе Косовича. Гробовой и Митьков остались в зале заседаний — наблюдать за коридором.

— Запиши, — тихо приказал Бугров, когда дверь закрылась. — Старший лейтенант Зайцев, адъютант командующего. Внешние приметы… — Он дал точное описание. — Особенность: физическое состояние выше среднего по штабу. Обнаружены следы светлого, дорогого табака на шинели. Время контакта: двенадцать сорок. Подозрение: возможная связь с источником нетрадиционного снабжения. Требуется проверка: служебная характеристика, связи, перемещения за последний месяц.

Косович записывал быстро, его почерк был мелким, убористым.

— Основание для проверки? — так же тихо спросил он.

— Общая проверка окружения убитого курьера в рамках инспекции. Формальное. Делаем запрос в оперативную часть УНКВД через их же аппарат. Бумажный, по всем правилам.

Косович кивнул. Он достал из планшета чистый бланк «Запрос оперативного характера», начал заполнять каллиграфическим почерком. Штамп, исходящий номер, ссылка на распоряжение ГУКР Смерш. В графе «Цель запроса» написал: «Для установления круга лиц, имевших потенциальный доступ к документам особой важности, и проверки их служебного соответствия в рамках инспекции режима секретности». В приложении — список. Первой фамилией значился Зайцев, старший лейтенант.

Бугров проверил текст. Все сухо, бюрократично, без намека на реальную причину. Так и должно быть. Запрос пойдет по инстанциям, его увидят десятки людей. Но только они двое знали, что желтые крошки табака — это ключ к возможной разгадке.

— Отнесем дежурному по УНКВД здесь, в Смольном. Пусть передают по своим каналам, — сказал Бугров.

Он взял бланк, подписал его — размашистая, четкая подпись: «Майор Бугров». Чернила легли на холодную бумагу, немного растеклись. Он подул на подпись, дал ей высохнуть.

Потом сложил бланк вдвое, сунул во внутренний карман гимнастерки. Вышел в коридор. Дежурный капитан Левин сидел на своем месте, уткнувшись в какую-то ведомость. Он поднял глаза, увидел Бугрова.

— Товарищ капитан, этот запрос необходимо незамедлительно передать в оперативную часть Управления НКВД по Ленинградской области. По линии служебной связи.

Левин взял бумагу. Кивнул.

— Передам. Ответа ждать сегодня?

— Как будет возможность. Вопрос не терпит отлагательств, но и не является экстренным.

— Понял.

Левин положил запрос в папку с надписью «Исходящие». Щелкнул замочком…

Глава 4

Подвал бывшего особняка на набережной Мойки, 96, был царством холода и бумаги. Температура здесь редко поднималась выше пятнадцати градусов мороза — печное отопление в здании УНКВД работало в режиме жесткой экономии и весь жар шел на верхние этажи, где располагались оперативные отделы. Здесь же, в просторных залах с высокими сводчатыми потолками, хранились архивные фонды — десятки тысяч папок, дел, журналов и учетных карточек, сложенные на деревянных стеллажах, уходящих в темноту.

Капитан Косович спустился сюда в сопровождении архивариуса, старшего сержанта госбезопасности Суханова. Тот был немолодым, сухим человеком с кожей лица, напоминавшей пергамент, и стеклянными глазами, отвыкшими от дневного света. Он шел впереди, держа в руке жестяную гильзу от снаряда, в которой на проволочке болтался тлеющий фитиль, погруженный в солярку. Этот примитивный светильник отбрасывал на стены прыгающие, маслянистые тени.

— По вашему запросу, товарищ капитан, — голос Суханова был тихим, шелестящим, как скрип переплета, — подготовлены материалы: журналы регистрации выдачи разовых пропусков за декабрь и январь, ведомости нарядов по штабу Ленфронта за те же периоды, личные дела офицеров оперативного отдела и адъютантского состава.

Он подвел Косовича к массивному, покрытому инеем дубовому столу, стоявшему в небольшой нише между стеллажами. На столе уже лежали три аккуратные стопки папок и несколько толстых, переплетенных в картон книг. Рядом стояла вторая коптилка — такая же гильза, но закрепленная в груде песка.

— Стол здесь. Чернила замерзли, можно писать химическим карандашом. Бумага хрупкая — листать осторожно. Температуру не поднять — печка есть, но дров нет. Есть вопросы?

— Нет, — Косович уже снял шинель, повесил ее на спинку стула.

Под ней он был в ватной безрукавке и гимнастерке, но холод сразу начал пробираться сквозь слои ткани, цепляясь за кожу острыми иглами.

— Спасибо, товарищ сержант. Я работаю один.

Суханов кивнул, поставил свою гильзу рядом с той, что была на столе, развернулся и растворился в темноте между стеллажами. Его шаги затихли быстро — звук поглощался бумажной пылью, висевшей в воздухе.

Косович сел, поправил очки в стальной оправе. Его пальцы уже немели от холода. Он снял перчатки, положил их рядом, подул на руки, растирая ладони одна о другую, пока в них не появилось слабое, покалывающее тепло. Потом достал из планшета блокнот, три химических карандаша разного цвета — синий, красный, черный — и лупу в металлическом корпусе. Инструменты были с хирургической точностью разложены на столе.

Первым делом он взял личное дело старшего лейтенанта Зайцева, того самого адъютанта. Папка была тонкой, стандартной. Открыл. Анкета, автобиография, фотография, характеристики. Косович не стал углубляться в текст — это была работа на потом. Он лишь зафиксировал основные данные в блокноте: год рождения, место призыва, предыдущие места службы. Пометка карандашом: «Проверить связи по прежним местам службы на предмет возможного компрометирующего материала».

Затем отложил дело в сторону и взял верхний журнал. Это была книга большого формата, в плотном переплете, с надписью на обложке: «Журнал регистрации выдачи разовых пропусков. Штаб Ленфронта. Декабрь 1941». Бумага внутри была серой, грубой, чернила — фиолетовые, штампованные от руки. Колонки: дата, время выдачи, Ф. И. О получателя, номер удостоверения, цель выхода, время возвращения, подпись дежурного.

Косович открыл журнал на дате, когда был убит курьер Соколов. Его глаза, привыкшие к длительному напряжению, быстро скользили по строчкам. Он искал не только фамилию Соколова, но и любые выдачи пропусков в тот день офицерам оперативного отдела. Его мозг уже перешел в режим сортировки и сопоставления — он выстраивал сетку, узлы которой были фамилиями, а связи — временными интервалами.

Журнал велся небрежно. Подписи дежурных часто неразборчивы, время возвращения указано не всегда. Это усложняет задачу, но не делает ее невозможной. Нужно искать закономерности