Лучший крутой детектив - Александр Чернов

— Бред все равно, — стараясь не раздражаться отрезал Волков, — вкладывая купюры в принесенный официантом счет. — Сделаем так. Поглядим, что будет по делу Сомова, что там за Лера такая.

— Лера — которая приезжала к Сомову до тебя?

— Угу. Еще ближайшим вечером, когда жители по домам вернутся, выберусь на Прохорова, поговорю с владелицей таксы. Участкового надо поискать, был же у Луненко напарник, и до ОВД доехать, найти адрес его домашний, постараться пообщаться с женой, узнать, что и как. Может эти две смерти связывает еще что-то, кроме камней? Ты к кому?

— О, тогда я лучше к Луненко домой. Давай?

— Договорились.

— Это уже план, — Кеша, довольный, кивал головой, сделав даже несколько записей в карманном ежедневнике, — так я сейчас на работу, чтоб срочных экспертиз назавтра поменьше было…

— Домой, Кеша. Сейчас — домой, спать. Не спорь. В следственно-оперативной группе главный — следователь.

Обед уже должен подойти к концу. Волков достал из кармана мобильный. Два неотвеченных звонка. М-м-м.

— Алло, Алиса! У тебя закончились уроки? А во сколько начинается английский? Вот и выходи из раздевалки через семь минут, договорились? Еду.

7

Забросив Алиску на английский, откуда, ее обычно забирала Анжела, Волков позвонил Кротову. Сделать это надо было еще утром. Впрочем, утром он, и так молодец: через своего начальника нашел выходы на оперское руководство. Чтобы от уголовного дела не гоняли.

— А, Волков. Приветствую. Чего ж ты, как незнакомый, через отцов-командиров подкатываешь? Говорят, на добровольных началах готов оказывать посильную помощь?

— Костя нам не чужой был.

— Понимаю. Хотя и помощь-то собственно не нужна. Но ради солидарности родов войск…

— Так что, подозреваемый у вас есть?

— А то! Она, Валерия. Вечером задержали. Банальная бытовуха. Вот что, я сейчас в Кащенко еду, это ж в вашей стороне. Могу по дороге заскочить.

— Подожди. И у меня выемка оттуда найдется. Давно пора получить. Встретимся в административном корпусе.

— Ок. Тогда через часок.

Психиатрическая больница имени Алексеева, именуемая в народе «Кащенко», в любое время года удивляла Волкова своей какой-то приветливостью, а еще спокойствием, умиротворенностью, которых так не хватает в жизни мегаполиса.

Но бывать внутри, в палатах или приемном покое, намного неприятнее. При всей ухоженности, от тюрьмы больница отличалась мало, разве что цветом одежды персонала и наличием диагнозов у постояльцев.

Последний раз Волков сдавал сюда своего обвиняемого, совсем молодого парня, только закончившего школу. Назвать его наркоманом не поворачивался язык. Пару раз с другом, хотя может и врал, уколол он себе из интереса самодельный наркотик на основе свободно продающегося в аптеке колдакта. Впрочем, как объяснили местные врачи-эксперты, для запуска необратимого разрушающего процесса в организме, хватило бы и одной инъекции. Практически здоровому парню она в короткое время подарила триммер рук, нарушение речи и провалы в памяти. «Это только начало, вершина айсберга», — бодро уверяли специалисты, перед которыми стоял лишь еще один пациент. Каково было тогда матери, в одиночку, во всем себе отказывая, вырастившей единственную сына — надежду и опору в старости. При воспоминании о этой несчастной женщине Волков поежился.

Следователь запарковал свой форд и с удовольствием, несмотря на нелетную погоду, прошелся по ухоженной аллее. Так редко доводилось бывать вне кабинета, а здесь практически природа. Руководство больницы, призванное подписывать следственные выемки, располагалось в двухэтажном здании в глубине парка.

Сергей подъехал почти сразу. Волков ждал его в неудобном огромном дерматиновом кресле и с интересом рассмотрел, чего не успел сделать толком в «Зеленых тропах».

На вид Сергею можно дать от тридцати до тридцати пяти, такой, настоящий опер, весьма подвижный, несмотря на обозначившуюся полноту, с хитрецой и бесинкой в небольших глазах, излишне коммуникабельный и со всеми сразу «на ты». Дорогие джинсы и свитер, удобная обувь выдавали в нем успешного опера-работягу.

А вот его антипода — опера-решальщика, непременным атрибутом которого являлся дорогой костюм и запах парфюма, Волков всегда недолюбливал. Справедливости ради надо сказать, исключительно по одежке людей он не оценивал ни разу в жизни.

— Какой ты, однако, мобильный и пунктуальный, — с искренним восхищением заметил опер, — или у вас в Москве своих дел мало? Наши следователи пашут, вздохнуть некогда.

— У нас тоже работы хватает, не переживай. А пунктуальность — взращенная привычка.

— Да знаю, шучу. Не было б у вас работы, мы бы к вам все давно перевелись — помогать.

Оба взяли невкусный, но горячий кофе в автомате и вполне смогли переговорить с глазу на глаз.

— Рассказывай, не томи, — начал о деле Волков, как сторона неосведомленная. — Неужели все так просто? Лера? Созналась?

— Валерия Хромова двадцати семи лет — да. Созналась — нет. Но это — вопрос времени, помяни мое слово. Шорохова ее задержала по подозрению на десять суток через суд. Думаю, как раз дозреет. Девчонка, вполне себе, позитивная.

— А что произошло, что она рассказывает?

— Говорит, встречались с Сомовым. Обычная до смешного лавстори: встречались-расставались. Около года. Он, как погоны снял, изменился очень. Пить начал, дурить. После нового года — совсем пропал. А тут она узнала, что беременна. Приехала позавчера рассказать.

— Она беременна?

— Ага, — вздохнул Сергей, — приехала. Костя пьяный вдрызг: «какой ребенок, зачем ребенок, мне сейчас не до ребенка»! Поругались, конечно. Она хотела уговорить съездить вместе к его родителям в Смоленскую область, о внуке рассказать. Он ее послал. Ну, понятно, ему лицо расцарапала, разбила и уехала. Машину, выруливала, задела даже.

— Да, — кивал в такт его рассказу Волков, — Дай угадаю: показания охранника, что она приезжала, и время приезда совпадает со временем смерти; опознает ее охранник, опять же; пальчики ее по всему дому; краска на Тайоте идентична с краской на ее Мазде; ее собственные показания о встрече с Костей и ссоре… Неплохая доказуха.

— По мне, так и отличная, чего чваниться.

— Не хватает только пальцев на ноже. Ручаюсь, что нет.

— Ну нет. Вытерла же.

— Угу. Вся такая на эмоциях и принялась вытирать нож, торчащий в горле у мертвого любовника. Или она нож этот сразу аккуратненько прихваткой взяла?

— Ха-ха, — кисло улыбнулся опер. — Вот все вы, следаки такие, чуть что, сразу в бутылку лезете.

— Обыск в квартире и осмотр ее машины — бескровные?

— Опять в точку. Не испачкалась.

— Сереж, но ведь либо бытовуха: ссора, эмоции, нож, труп; либо предварительное планирование: тогда спокойный расчет, и отпечатков нет, и одежда не в крови. А здесь микс какой-то получается нездоровый. Надеюсь, Шорохова не решится ее арестовать. А что