Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Да, это так, – Паша присел на один из деревянных стульев и стал настойчиво тереть себе лоб ладонью. В какой-то момент я даже подумала, что он сейчас протрет в нем дыру.

– В марте 1865-го он тоже пропадает, правда, из Тары. Тебе не кажется это странным?

– Отсюда до Тары чуть меньше ста километров. Если ты намекаешь на то, что он может быть как-то связан с исчезновением Софьи, то… как он прошел сто километров пешком, а главное, для чего? Какой у него мог быть интерес? Может, это просто совпадение?

– Пока без понятия, – честно признался Захарьин, – но теперь и это предстоит выяснить.

– Маховский, значит. А он ничего, кстати, – пробормотала я, усмехнувшись, – Еще и щеголь такой.

– Берешь в категорию исторических влюбленностей? – поинтересовался Паша.

– Да нет, – я пожала плечами и улыбнулась, – мы с ним по разные стороны баррикад.

– Ну, нам в любом случае придется и его изучить. Дата его побега меня очень уж смущает, – Паша нахмурился, что свидетельствовало не только о том, что он о чем-то напряженно размышляет, но и о том, что он явно обеспокоен. По правде говоря, мне вообще казалось, что мы в тупике, несмотря на много разных новых подробностей.

Паша подошел к окну, которое выходило на дорогу возле дома Кологривовых, и осторожно отодвинул занавеску. Он долго вглядывался в ночную улицу, а потом, повернувшись ко мне, предложил:

– А может, все-таки проберемся в дом? Ты не устала?

– Да нет, я пока держусь на адреналине. Тогда давай быстрее, – я схватила его за локоть, и через несколько секунд мы выбрались из музея. Где-то вдали прокатился отзвук грома, и стало понятно, что скоро все же случится настоящий ливень.

Вокруг было пусто. Где-то вдали в нескольких домах мягким желтым светом горели окна. Школа, до которой можно было добраться, пройдя стадион, темнела большой двухэтажной громадой. Свет там не горел, но мне почему-то представилось, как беспокойная Марина Викторовна бегает по спортивному залу и проверяет своих этнографов, а особенно Куликова с его новой прической.

Паша включил фонарик только тогда, когда мы оказались внутри. Он осмотрелся и вдруг протянул мне руку:

– Чтобы не потеряться, если вдруг батарейки сядут. В прошлый раз в темноте я тебя здорово напугал.

Мы начали осторожно передвигаться по первому этажу, стараясь в темноте, освещаемой только лучом света от фонаря, не наткнуться на инструменты и не создать хаос. Вряд ли шум, который мы могли произвести, был бы настолько громким, чтобы привлечь Болотова или строителей (которые явно уже видели десятый сон), однако, мы, не заметив, вполне могли снести какую-нибудь стремянку или конструкцию. А это уже совершенно точно обозначило бы наши следы.

– Слушай, Поля, давай-ка еще раз наведаемся в комнату прислуги. Вдруг я что-то пропустил в прошлый раз, когда нашел альбом.

Я согласилась с рациональным предложением – если там уже был тайник, вполне возможно, что Варвара с Татьяной еще что-то припрятали – просто у Паши в тот раз было не так много времени изучать комнату. Мы побрели туда, Захарьин освещал нам путь бледно-голубым лучом фонаря, и все это было до жути похоже на какой-то очередной американский ужастик, о чем я решила сообщить моему спутнику.

– Знаешь, это все похоже на то, как американцы в своих фильмах ужасов вечно переезжают в новые дома, где обязательно что-то нечисто. Потом кто-то из них идет в подвал – у них там стиральные машины стоят – и слышит какой-то грохот. Пугается, конечно. Свет при этом тоже может погаснуть. Он думает, что пробки выбило, поднимается по лестнице, а потом вспоминает, что забыл в этом подвале что-нибудь такое, ну, совсем незначительное. И он идет обратно…

– Да, там-то его и сжирает эта тварь из подвала. А вот попробовали бы они снять ужастик в хрущевке! – смеясь, ответил Паша, – То-то же. Но логики и правда нет. Зачем лезть туда, где точно завелось что-то потустороннее? А еще – зачем весь фильм бегать от призрака по дому? Если он обитает только внутри, не проще ли всем оттуда свалить?

Так мы добрались до комнаты горничных. Я там не была, но Паша утверждал, что это она. В ней, как и во всех остальных, кажется, уже все подчистили, по крайней мере, подоконники тоже были выворочены, как и плинтуса. Удивительно, как Захарьин умудрился опередить наших конкурентов по поискам. Однако Паша явно не собирался сдаваться – он отдал фонарь мне, а сам, опустившись на колени, наклонился и принялся исследовать кусок стены у окна.

Потом все как-то быстро произошло в несколько мгновений. На стене комнаты появились полоски света от автомобильных фар, а затем послышался рокот мотора. Мы с Пашей переглянулись, я машинально погасила фонарь, а Захарьин резко подскочил, видимо, чтобы мы могли взяться за руки и успеть сбежать до того, как нас схватит кто-то из подчиненных Болотова или он сам.

Но до меня Паша не добрался – в комнате раздался такой оглушительный треск, что мне показалось, будто его должно было услышать все Поречье. А потом я услышала его голос откуда-то снизу.

– Поля!

– Боже, где ты? – я вдруг разом похолодела, лоб покрылся испариной, а руки затряслись. Я постаралась включить фонарик, но это получилось сделать только с третьей попытки. Луч света от фонаря показал мне черную дыру в деревянном полу – из нее, очевидно, и доносился голос.

Я легла на пол и подползла к дыре – в ней было черным-черно, но когда я поднесла к ней фонарь, внутри показалось Пашино лицо.

– Ты жив? Ты жив? – как ненормальная повторяла я. Со стороны это выглядело, как резкое помешательство, но я не могла остановиться, – только не умирай, пожалуйста.

– Конечно, жив, – в его голосе послышалось удивление, – как говорится, не дождетесь. Но, кажется, что-то себе отшиб, пока летел. Тут, кстати, неглубоко – всего метр. Но если резко грохнуться, проломив собой пол, то удовольствие очень сомнительное. Слушай, Поля. Тебе лучше уходить отсюда. Отдай мне фонарь, если сможешь без него, и беги. Мало ли что. А как они отсюда уедут – я выберусь и приду.

– Ну уж нет, – твердо возразила я, отдав фонарь, но при этом успев за пару секунд нафантазировать, как Паша получает от каких-нибудь братков за то, что влез в дом. Правда, мое присутствие делало ситуацию еще хуже. Стоп, а с чего я вообще взяла, что друзья