Стёртый - Роман Никитин

Одет он был по-городскому просто: тёмная куртка, джинсы, кроссовки, рюкзак за плечами. Лицо свежее, выбритое, но взгляд — тяжёлый, не утренний.

— Доброе утро, Александр Платонович, — сказал он.

— И вам доброе утро, юнга. — Бельский отступил, пропуская его внутрь. — Прошу.

Егор вошёл, снял обувь, по привычке неловко замялся в прихожей — как люди, ещё не решившие, они в гостях или почти дома. Бельский забрал у него куртку, повесил на крючок и кивнул в сторону комнаты.

— Проходите. К завтраку вы успели, но боюсь, на вас я его не готовил. Готовы к половине пайки? — И, не дав ему ответить, добавил: — А вот чай уже готов, и его хватит на двоих.

— Спасибо, я уже позавтракал.

— Это вы пока так думаете, — спокойно заметил Бельский. — Садитесь.

Егор усмехнулся — безрадостно, но послушался.

Они устроились на кухне. Бельский поставил на стол тарелки, честно поделил овсянку на две порции, выложил сыр, масло и две чашки. Егор сперва сделал вид, будто и впрямь не собирается есть, но после первой же кружки чая всё-таки взял кусок хлеба, а затем и застучал ложкой по тарелке.

Некоторое время они молчали.

Бельский нарочно не начинал разговора. Он знал этот род визитов. Так приходят не за беседой, а за возможностью поговорить. Перебивать человека в такой момент — всё равно что рвать парус во время постановки.

Наконец Егор заговорил сам:

— У вас тут… хорошо.

— Благодарю, — сказал Бельский. — Мне тоже нравится.

— Высоко.

— Очень.

— И тихо.

Бельский отпил чаю.

— Москва внизу шумит, — заметил он. — А здесь шум уже не мешает. Делается чем-то вроде… фона. Как море в тихую погоду.

Егор кивнул и, помолчав, сказал:

— Вы уже совсем освоились.

— Не совсем, — возразил Бельский. — Но в известной степени — да. Человек ко всему привыкает, если остаётся жив и не совсем лишён разума.

Юноша улыбнулся уже чуть теплее. Но улыбка тут же погасла.

— Как вы? — спросил он. — В смысле… вообще.

— В общем и целом — сносно. Работа есть, крыша над головой есть, книги имеются, хлеб тоже. Чего ещё желать? — Бельский посмотрел на него внимательнее. — А вы, юнга?

Егор выдержал его взгляд секунды три, потом отвёл глаза в чашку.

— Вот это я и хотел понять, наверное.

Бельский не шевельнулся.

— Тогда вы по адресу, — сказал он наконец. — Только не обещаю, что пойму за вас. Это дело, как правило, не делегируется.

Егор криво усмехнулся.

— Знаю.

Пауза снова затянулась. За окном, далеко внизу, протяжно гуднул автомобиль. Где-то у соседей включилась музыка — впрочем, почти неслышная. Чайник, заново поставленный Бельским, щёлкнул.

— Я не совсем просто так приехал, — сказал Егор.

— Это я уже заметил.

— Ну да.

Он провёл ладонью по лицу — жест, как показалось Бельскому, взрослый не по возрасту Егора.

— Я… не очень понимаю, что делать дальше.

Бельский чуть кивнул, будто именно этого и ждал. Он сложил руки на столе и сел поосанистее.

— С Радославой Викторовной, как я понимаю.

Егор ничего не ответил. И это молчание оказалось куда красноречивее любого признания.

Бельский не торопил. Подвинул ближе тарелку с бутербродами, и Егор машинально взял ещё один.

— Говорите, — сказал Бельский мягко. — С начала не прошу, поскольку начало я помню и сам. С того места, где всё для вас сделалось трудным.

Егор вздохнул.

— Трудным оно стало… не в один момент, — сказал он, потом решительно тряхнул головой. — Ладно. Вы же знаете, что у неё был… ну, кто-то до меня?

Бельский молча кивнул.

— Я не идиот, — продолжил Егор, — понимаю, что так и бывает. И что человек не с чистого листа живёт. Тем более она.

Он запнулся.

— Тем более она? — спокойно переспросил Бельский.

— Ну… она такая. — Егор беспомощно повёл рукой. — Не знаю, как сказать. Как будто в ней уже всё есть. Больше, чем я вообще прожил.

Бельский кивнул.

— Допустим.

— И я рядом с ней иногда чувствую себя нормально. А иногда — как будто мне двенадцать, и я полез куда-то во взрослое.

— Вам не двенадцать.

— Я понимаю. Но ощущение такое.

Бельский молчал, давая ему выговориться.

— И вот теперь… — Егор снова сбился. — Она уезжала. Не знаю, куда, но… Она вернулась. Мы виделись. Всё вроде бы хорошо. Даже… лучше, чем я мог надеяться. Рада как будто стала… легче. Но это и страшно.

— Отчего же?

— Потому что не знаю, как теперь с ней быть. — Он говорил уже быстрее, будто прорвало. — Не в смысле как ухаживать или всё такое. Это понятно. А вообще. Как не влезть куда не надо. Чего не спрашивать, когда хочется. Как не делать вид, будто всё само образуется… а знаешь, что нет. Само нет, надо себя приложить. А как — не знаю.

Бельский опустил взгляд на свои ладони.

Очень хорошо, подумал он. Очень хорошо. Значит, не совсем мальчик. Уже нет.

— Ясно, — сказал он.

— И ещё…

Егор замолчал.

— Да?

— Боюсь, что сам не вытяну. — Эти слова он произнёс почти шёпотом, но твёрдо. — Не в том смысле, что сбегу. А в том, что я… ну, просто не знаю, какой я должен быть рядом с ней. Чтобы не испортить.

Бельский поднял голову и долго смотрел на юношу. Потом медленно кивнул — уже не как человек человеку, а как старший — младшему.

— Вот теперь вы спросили правильно, — сказал он.

Егор нахмурился.

— В каком смысле?

— В том, юнга, что прежде вы всё больше хотели получить ответ на вопрос, как добиться. А сегодня спрашиваете, как не повредить. Это разные состояния человека.

Юноша покраснел, но не отвёл взгляда.

— Наверное.

— Не наверное. Наверняка.

Бельский встал, подошёл к окну и на несколько секунд отвернулся, глядя на город. Затем вернулся обратно, но не сел сразу, а стоял у стола в нерешительности, словно подбирал форму ответа.

— Позвольте спросить, — начал он, — вы хотите, чтобы Рада стала прежней?

Егор замер.

— Нет… — сказал он не сразу. — То есть… я не знаю, какой она была прежней.

— Именно. — Бельский кивнул. — А стало быть, и желать этого не можете. Это уже хорошо.

Он сел.

— Имеем, что вам не нужно «получить назад» ту, какой она была прежде вас, — произнёс он уже тише. — Вам надобно… надо встретить ту, которая вернулась. К вам, юнга. Такой, какая она есть теперь.

Егор медленно выдохнул.

— Я примерно это и чувствую, — признался он. — Только словами не мог.

— Для того и существуют старшие товарищи, — без улыбки заметил Бельский. — Иногда мы полезны не тем, что умнее, а тем, что опытнее. Потому что и мы в своё время