Стёртый - Роман Никитин

Обычным, тёмным, не слишком большим. Сама надела тёплую куртку, тоже тёмную, джинсы, ботинки на плотной подошве. Волосы убраны. Телефон ещё у подъезда она перевела в беззвучный режим и убрала в карман.

Владимир Владимирович ждал её у машины — непримечательном сером седане. Он был одет, как и она, для дальней поездки. Приглушённые цвета, добротная и простая одежда, дорожная сумка через плечо. Он стоял у капота и курил. Увидев Раду, молча выбросил сигарету, открыл багажник и забрал у неё рюкзак. Сели — она рядом, на переднее. Машина выехала из двора и вышла на дорогу.

Ехали долго.

Сначала Подмосковье, потом трасса на юг. Всё дальше и дальше — по еще пустому шоссе. Черных вёл ровно, не очень быстро, но в ритме, без лишних остановок и с постоянной скоростью. И почти без слов. Иногда отвечал на звонки — коротко, по делу. Иногда говорил с Радой, но тоже скупо. Не дорожная болтовня и не попытка занять время, а скорее — сопровождение, в котором разговор лишь тогда, когда действительно нужен.

Дважды останавливались. Один раз — на заправке, отстояв небольшую очередь. Второй — у придорожного кафе, хотя еду они взяли с собой. Черных настоял, чтобы она поела горячего — она послушалась, хоть и не испытывала никакого голода. Он не уговаривал, не смягчал тон, не спрашивал, как она себя чувствует. Просто сказал, что дальше остановок нормальных может не быть, и она приняла к сведению.

Первую ночёвку сделали в Воронеже — их поселили в небольшой туристической гостинице. Той, которая для ночёвки, а не проживания. Поужинали в кафе, разошлись по номерам, утром снова встретились на завтрак — и снова в путь.

К вечеру дорога изменилась.

На обочинах появились грузовики в пыли, грузовики в грязи, грузовики с кузовами, затянутыми в маскировочные сети. Пару раз мелькнули бронированные машины с военными номерами. Несколько раз их останавливали, причём позади ДПС стояли люди в бронежилетах и с автоматами на ремнях. Проверяли документы, заглядывали в салон и багажник. Черных показывал своё удостоверение, и проверяющие менялись в лице — не до почтительности, не прерывая работы, но с пониманием, что перед ними не случайный человек. Рада в такие минуты сидела прямо, положив руки на колени, и смотрела вперёд.

Ночевали не в гостинице.

Черных привёз её в квартиру на окраине Донецка — чистую, временную, почти пустую. Сухой воздух, раскладной диван, стол, чайник, минимум вещей — это жильё предназначалось не для жизни, а для пересменки. Он сам занёс рюкзак, проверил дверной замок, открыл окно на кухне, потом закрыл — слишком тянуло холодом, — и только после этого сказал, что утром выезжают рано.

Она кивнула.

Утром они поехали дальше — уже к месту, где стояла часть.

Туда уже подтягивалась гуманитарная колонна. Не один фургон и не пара микроавтобусов, а настоящая вереница тяжёлых однотипных машин. Грузовики шли один за другим, высоко нагруженные, с пломбами на запылённых кузовах. Машины заходили на территорию медленно, с остановками, с проверками, с короткими переговорами между людьми в камуфляже.

На месте их встретили.

Старший офицер в полевой форме — звания не разберёшь, из тех, кто давно уже не играет в строевую выправку, — пожал Черных руку. Они отошли в сторону, обменялись несколькими фразами. Потом офицер перевёл взгляд на Раду, коротко кивнул и тоже подошёл.

Никакой особой церемонии не было.

Черных стоял рядом с ней. Офицер — напротив. На заднем плане открывались борта, гремели погрузчики, люди в форме и штатском снимали коробки, переносили тюки, сверялись со списками. Масштаб был такой, что даже издали становилось ясно: гуманитарку привезли не «для галочки». Её было много. Очень много. Столько, сколько частные лица никогда не привозят.

Рада в разгрузке не участвовала. Не потому, что не могла, а потому, что никто от неё этого и не ждал. Она стояла рядом с Черных и смотрела, как работают другие.

Офицер, что их встретил, что-то объяснял — не слишком подробно, но уважительно. Показывал взглядом на колонну, на людей, на площадку приёма. Она слушала, не перебивая. Если и задавала вопросы, то короткие.

Когда разгрузка вошла в уверенный рабочий ритм и стало ясно, что дальше всё пойдёт без сбоев, офицер сделал Черных знак. Тот кивнул Раде. Все трое отошли от площадки и двинулись в сторону от части.

Братская могила располагалась на невысоком склоне.

Не мемориал — пока ещё нет. Просто выровненный участок земли, где рядами стояли одинаковые кресты и таблички. Где-то уже появились более основательные памятные знаки — скорее всего, от родственников, что проживали неподалёку. Всё было устроено без лишних слов и без декоративной скорби. Как бывает, когда смерть слишком близка к повседневности.

Офицер остановился у одного из крестов и отступил на шаг.

Черных отошёл тоже.

Рада подошла одна.

На табличке значилось имя Артёма. Фамилия. Год рождения. Год смерти — две тысячи двадцать третий. Тот самый год, когда они объявили о помолвке. И когда Артём сам решил, что внесёт свой вклад в их будущее — несмотря на очевидный достаток Рады. Контрактные деньги он оставил ей, но она до копейки передала их его родителям. А свои — с продажи яхты и сверх того — пустила на этот гуманитарный груз.

Теперь груз был доставлен.

А она стояла перед крестом. Долго. Без движения. Не опускалась на колени, не тянулась к дереву, не плакала. Просто стояла, опустив руки вдоль тела. Потом медленно подняла правую руку.

На безымянном пальце блеснуло тонкое золотое кольцо.

Она сняла его не сразу. Сначала потянула, остановилась из-за боли в пальце, потом, сжав зубы, всё-таки стянула до конца. Сжала в ладони. Несколько секунд держала так, не глядя ни на Черных, ни на офицера. Затем нагнулась и положила кольцо у подножия креста — на узкую прибитую поперёк доску, рядом с засохшими цветами и маленькой иконкой.

После этого перекрестилась.

Один раз.

Назад она пошла сама. Не быстро, но и не медля, мимо мужчин, мимо крестов, по дороге, что привела сюда. Дошла до части сама, села на ящик, где её и догнал отчим.

Черных не тронул её за локоть, не заговорил первым. Просто встал рядом и стоял всё время, пока она смотрела на разгрузку со своего ящика. Подошёл офицер, посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Черных. Тот покачал головой и что-то сказал. Офицер кивнул и ушёл.

Когда она поднялась, Черных курил. Он бросил окурок и махнул вперёд. Они пошли.

Это был ангар.

Снаружи —