Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Все хорошо, cara mia[403], – мягко успокоила мама. – Открой рот. Это просто соль.

Девочка медленно разжала губы, и ложка скользнула внутрь. Вкус соли наполнил рот. Словно соленый ветер прилетел с моря, где исчез за горизонтом корабль капитана.

Стояло лето, и вечерами подолгу было светло. В конце того дня, после того как девочка съела смородиновый пирог, ей расчесали волосы, намокшие от воды, неуклюже вылитой ей на голову отцом Амвросием. Новое жесткое белое платье сняли и снова надели старое синее с серым передником. Салли молча взяла подопечную за левую руку и повела к зеленой двери сада. В другой руке Салли несла букет белых цветов, обернув стебли мокрой тряпкой, с которой капала вода на галечную дорожку. Девочка разжимала и сжимала свободную правую ладошку, воображая, что держит за руку невидимую девочку, которая молча идет рядом с ней.

Воздух оставался неподвижным. Длинные тени деревьев падали на дорожку, но, когда Салли с воспитанницей дошли до поворота и взглянули вниз на реку, на воде еще виднелись серебристые отблески: река не отпускала свет дня, не желая уступать ночи.

Далеко в направлении моря виднелся силуэт высокого трехмачтового судна на фоне темнеющего неба.

– Как думаешь, куда он плывет? – спросила Салли.

– В Индию, – заявила девочка. Индия была темным сине-фиолетовым словом, и его, словно ночное небо, усеивали звезды.

– Индия! – воскликнула Салли, сжав руку девочки. – Точно, в Индию он и направляется. – Потом добавила задумчиво: – Туда плыл и капитан, когда пропал. Ты же знаешь. Твоя бедная дорогая мама смотрела вдаль и ждала много дней, надеясь, что он вернется домой. Случаются дни, когда мне кажется, что она все еще ждет… А потом новое горе… – Она помолчала пару мгновений, потом снова сжала руку девочки и сказала более радостным тоном: – Она так добра к тебе, твоя мама. Она ведь добра, моя милая?

– Добра, – ответила девочка.

– Ты свет ее жизни, ты ведь знаешь, – добавила Салли.

Девочка смотрела на сияние реки, серебристо-серое и слегка зыбкое от ветра. Оно переливалось, словно серый шелк на огромной кровати в маминой спальне.

Дальше, в самом конце дорожки, виднелась маленькая запертая калитка в старой стене. Дверца вела в заброшенное дикое место, похожее на лес: там росло много кедров и высились большие камни. В вечернем свете белизна камней выделялась среди деревьев, темные ветви которых клонились книзу, почти касаясь земли. На открытых участках росли осока и иван-чай. Иван-чай был такой высокий, что щекотал щеки девочки, когда они молча шагали между камней через сад. Стайка птиц, устроившаяся здесь на ночлег, прочирикала что-то с одной из веток дерева и замолкла.

Салли твердой рукой подвела девочку к двум валунам, стоявшим почти вплотную к покрытой мхом стене. Серый камень был огромный, выше девочки, и на нем были вырезаны какие-то слова и силуэт парусника. Трехмачтового – и на двух мачтах расправлены паруса. Вокруг кораблика бушевали каменные волны.

Второй камень был белый и совсем маленький – такой маленький, что девочке пришлось присесть на корточки, чтобы дотронуться до него. На ощупь он напоминал нефрит, из которого была сделана пуговица, приплывшая из Кантона. На камне имелась гравировка: шесть слов и маленький цветок рядом с ними. Перед камнем стояла крошечная ваза из алебастра, спрятанная в траве. Салли поставила в нее цветы, а потом прикрыла глаза, сложила руки на груди и беззвучно зашевелила губами.

Девочка потянулась пальцами к гладкому белому камню и пощупала лепестки вырезанного на нем цветка. Капля воды упала с тряпки, в которую Салли заворачивала цветы, прямо на камень, побежала по нему вниз и застряла крупной бусиной на одном из лепестков каменного цветка. Девочка потрогала эту прохладную бусину пальцем, а потом аккуратно смахнула.

Ада

Февраль 1822 года

Художник

Ступени дома на площади Спитал выглядят как обычно: на поверхности несколько грязных пятен, через трещины пробиваются листья одуванчиков. Только коричневая краска на двери облезла еще сильнее и совсем стерлась над дверной ручкой.

Ада с живостью вспоминает, как много лет назад стояла здесь впервые. Ее послал сюда Уильям с каким-то банальным сообщением о встрече с членами совета. Сообщение она давно позабыла, но не сам момент. В тот день, стоя на крыльце с колотящимся в груди сердцем, она никак не могла собраться с духом и взять в руку медную колотушку. И вот опять она на этом пороге, и сердце сотрясается, словно тяжелый молот, а рука дрожит, когда она пытается постучать.

Открывает ей слуга Стивенс; на его не меняющемся с возрастом лице застыло привычное кислое выражение. Он, разумеется, узнал ее, но не подает вида.

– Прошу вас, передайте мистеру Да Силве, что с ним хочет переговорить Ада Флинт. – Ада удивляется тому, как твердо звучит ее голос.

Она мысленно готовится к жесткому отказу, но после паузы, продлившейся, как ей показалось, вечность, Стивенс возвращается и неприязненно кивает.

– Хозяин примет вас наверху, – бурчит он.

Половицы скрипят, когда она медленно идет вслед за старым слугой наверх. Стивенс стал еще медленнее и косолапее с их последней встречи. Штаны болтаются на тощих ногах, а на пиджаке оливкового цвета разошелся шов на спине. Однако комнаты наверху точно такие же, какими она их помнит.

Из кабинета, уставленного стройными рядами книг и украшенного двумя акварелями на стене, открывается вид на студию, где царит настоящий хаос. На каждой плоской поверхности там разбросаны в беспорядке морские ракушки, бутыли из тыквы, вазочки и засушенные цветы. Рафаэль Да Силва установил мольберт у стеклянной дверцы шкафа и рисует дверцу и свалку предметов за стеклом. Ада видит на холсте неясные очертания пергаментного свитка, стакана воды и украшенной кисточками шапочки. Воздух пропитан ароматическими травами и скипидаром.

Ада ждет, пока художник положит еще несколько мазков на холст. В то время, как он творит, она разглядывает изображения Ямайки, украшающие все стены кабинета. Она полюбила эти картины с того момента, как впервые увидела. Само название Ямайка звучит для нее как музыка, когда Рафаэль произносит его – название места, где он родился. На одной из акварелей изображены черная женщина и светлокожий мужчина: они сидят друг напротив друга в беседке, увитой пышными лозами тропического винограда. На другой черный мальчик протягивает мужчине в треуголке миску, доверху наполненную сахаром. На заднем плане через открытое окно видны пальмы и кусочек бирюзового моря. Неужели на