Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Она уже собиралась вернуться вниз, когда услышала, как Салли громко крикнула за закрытой дверью:

– Нет! Нет! Я не могу этого сделать!

Девочка ни разу не слышала, чтобы Салли так разговаривала с мамой.

– Ты должна, – тихо, но твердо сказала мама. – Должна попытаться найти ее. Это единственное решение.

Внезапно испугавшись, девочка побежала вниз по лестнице и вернулась в гостиную. Она прижала руки и лицо к черной поверхности шкафчика, потом ощупала пальцами предметы на нем. Раскрашенный индийский слон смотрел на нее не мигая. Девочка схватила нефритовую пуговицу с извивающимся драконом и положила на банкетку у окна. И сама свернулась там в уголке за тяжелыми парчовыми шторами, уставившись на дождь, без устали заливающий голые ветви деревьев. Малиновка села на ветку прямо возле окна, стряхивая с перышек капли воды, а потом вспорхнула и исчезла за оградой сада.

– Мы поедем в экипаже, – сказала на следующее утро Салли. – Тебе же хочется прокатиться? Ты ведь раньше не видела экипажа с лошадьми. А если и видела, то совсем давно и вряд ли помнишь.

Они были в комнате девочки и складывали вещи в саквояж. Девочка выбрала белое платье с жестким кружевным воротничком, но Салли покачала головой:

– Оно уже мало тебе, детка. К тому же не влезет в сумку. Она и так уже еле закрывается.

Что-то нехорошее случилось у Салли с лицом: оно покрылось красными пятнами, а голос звучал странно – так у нее иногда бывало после приступов чихания.

Девочка сунула нефритовую пуговицу за пояс нижней юбки и почувствовала, как круглая поверхность давит на живот. Это было неприятно, но в то же время успокаивало, ведь только она знала про пуговицу.

– Сходи попрощайся с мамой, дорогая, – сказала Салли. – Мы поедем в небольшое путешествие, и вы с ней какое-то время не увидитесь.

На этот раз Салли не пошла с ней в комнату к маме. Там пахло лекарствами и чем-то странным, а шторы были задернуты. Глаза у мамы были сперва закрыты, и девочка ждала в полутьме возле постели, не зная, можно ли заговорить. Она осторожно прикоснулась к шелковому покрывалу. У маминой постели стояли кувшин и чашка с темной жидкостью. Потом мамины веки зашевелились, и глаза приоткрылись совсем чуть-чуть, словно в полусне. Она не подняла головы, только руки задвигались по покрывалу, словно порхающие бабочки. Мама улыбалась.

– Luce della ma vita[404]. Luce della ma vita, – пробормотала она.

– До свидания, мама, – сказала девочка.

В экипаже было тепло. Салли с девочкой обернули ноги меховым пологом. Сиденья были обтянуты красной кожей, блестящей, но потрескавшейся от времени. Везли экипаж две лошади: серая в яблоках и цвета имбирного печенья. Имбирная девочке нравилась больше. Нравилось, как та трясет головой, а упряжь при этом звенит. Сначала девочка смотрела в окно на высокие дома и голые деревья на другой стороне дороги и на проблески реки далеко внизу, но вскоре скрип и покачивание усыпили ее. Ей снилось, что ее держат на руках и несущий ее человек бежит. Ее тело раскачивалось из стороны в сторону, все быстрее, и, завернув за угол улицы, они нос к носу столкнулись со слоном, а тот им подмигнул…

Разбудил ее голос кучера.

– Здесь начало рынка Голден-Лейн, – рявкнул он, оглянувшись через плечо на пассажирок. – Подвез вас как можно ближе. Дальше придется идти пешком.

Голден-Лейн[405]. Название казалось солнечным, но, когда кучер открыл дверь экипажа и выпустил их, на девочку налетел порыв холодного ветра. Ей не хотелось выходить на странную шумную улицу, где не было совсем никакого золота.

– Пойдем, моя милая, – сказала Салли. – Просыпайся и выходи. Поможешь мне нести сумку.

Улица была серая и скользкая, мир вокруг бурлил, как речная стремнина. Рев, крики, стук и гвалт. Мимо прогрохотала тележка, нагруженная бочками и запряженная огромными черными ломовыми лошадьми. Улица была завалена конским навозом и капустными листьями. И повсюду сновали люди – странные люди. Они таращились на Салли с девочкой.

И кричали:

– Убирайтесь с дороги!

– Кому вкусные яблоки?

– Джордж! Джордж! Что у тебя в сумке?

– Крещенские пироги! Покупайте крещенские пироги!

Куда ни взгляни, повсюду были люди, лошади, стены и двери. Дряхлая старуха в черном чепце, со сморщенными руками сидела, ухмыляясь, на пороге. Мычали коровы, стучали крышки молочных бидонов, дурманящий аромат теплого молока смешивался с запахом дрожжей, навоза и сажи из сотен дымоходов. В окне соседнего дома девочка увидела худосочного портного с булавками во рту. Он таращился на недошитый пиджак без рукавов. Пиджак походил на безрукого калеку и выглядел так же устрашающе, как и старуха в чепце. До сегодняшнего дня девочка видела только тихий дом и сад, а по вечерам гуляла по безлюдным дорожкам в лесу. Мир Голден-лейн напугал ее сильнее самых страшных волшебных сказок из маминой книжки.

– Крепко держи меня за руку, – велела Салли.

Девочке хотелось закрыть глаза, но приходилось смотреть под ноги. Они прошли мимо дохлой крысы: из живота у нее вылилось что-то красное, словно узоры на ковре в маминой гостиной.

– Не подскажете дорогу к Каухил-эллей? – спросила Салли проходившую мимо женщину с корзинкой цыплят. Женщина ткнула свободным большим пальцем в направлении молочного цеха, а потом сплюнула себе под ноги.

Сразу за молочным цехом улица сузилась. Заложенные кирпичом окна домов слепо таращились на них.

– Подожди здесь всего минутку, – сказала Салли, отпуская руку девочки. – Я скоро вернусь.

У девочки пересохло во рту от ужаса. Она хотела попросить: «Не оставляй меня одну», но слова застряли в горле.

Трое детей сидели на корточках на обочине переулка, бросая в воздух какие-то горсточки камушков и наблюдая, как они падают на землю. Когда Салли торопливо направилась к сводчатому проходу и исчезла во внутреннем дворе за ним, дети уставились на девочку со странным выражением на лицах.

Девочка закрыла глаза и зажала руками уши, чтобы спрятаться ото всех этих взглядов и звуков. Она думала о пуговице с драконом, прижатой к коже поясом нижней юбки. Она ждала, уставившись в темноту закрытых век, как ей казалось, целую вечность.

Потом ее мягко похлопала по плечу чья-то рука, и девочка повернула голову. Открыла глаза и тут же увидела, что воображаемое стало реальностью, а сны обрели плоть.

Ада

Март 1822 года