Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

но потом выяснилось, что это пациентка психиатрического госпиталя, сбежавшая оттуда уже после того, как Холли пропала. Еще кто-то утверждал, что видел молодую женщину с ребенком на руках, садившуюся в синюю машину, но ни марки, ни модели тот человек не помнил, да и женщину толком не смог описать. Полицейские сделали все, что было в их силах, – Джанет в этом не сомневалась.

Ни разу за все последующие годы Джим не обвинил ее за то, что она оставила коляску с Холли возле магазина, – хотя она сама только и делала, что винила себя. Это могло разрушить их брак, но Джим остался с ней. А потом он умер. Она лишилась своей единственной опоры, не знала, что сталось с ее младшей дочкой, и была вынуждена в одиночку тащить этот груз. А затем попыталась собрать обломки своей жизни, начать все заново.

Она вспоминает о жизни, которую так поспешно бросила во Франции. Что подумает Имон? Сегодня он собирался зайти за ней, чтобы вместе отправиться на занятия группы. Надо бы написать ему сообщение… Джанет представляет, как он стоит у двери в ее коттедж в крошечном французском городке, который она теперь зовет домом, в своей блузе и соломенной панаме, словно из другого века, – и ощущает прилив… чего? Она пока не уверена. Возможно, теплоты. Она что, скучает по нему?

Джанет бросает взгляд на настенные часы. Оказывается, уже половина одиннадцатого. Она берет мобильный с кухонного стола и быстро набирает сообщение: Пришлось срочно уехать в Англию. Пока не знаю, когда вернусь. Колеблется, не поставить ли в конце смайлик с поцелуем, потом решает этого не делать. Она все еще сомневается, отправлять сообщение или нет, когда в дверях появляется Элис. Ее глаз выглядит еще более заплывшим; синяк стал желто-зеленым и резко контрастирует с бледным лицом. Рыжие волосы клочьями торчат в разные стороны, как будто она целую ночь крутилась на подушке, – неплохо было бы их расчесать. На Элис струящийся шелковый халат молочного цвета, но он нисколько не маскирует отчаяния, в котором пребывает дочь: глаза у нее красные от недостатка сна и от слез, в каждом движении – боль, походка неуверенная, а пальцы дрожат, когда она трогает повязку на голове.

– Присядь скорее, дорогая, я заварю тебе чаю, – говорит Джанет, вставая из-за стола. Ее сердце болезненно сжимается при виде страданий дорогого дитяти. – Тебе удалось хоть немного поспать?

Элис отодвигает стул и тяжело опускается на него.

– Почти нет. Потом немного подействовало успокоительное. Мне звонила констебль Джонс, хотела узнать, как дела. Сказала, что Арон согласился формально опознать Кайла и что я могу… потом забрать его тело, когда полиция даст разрешение… – Ее голос садится.

Джанет ставит на стол две кружки и устраивается рядом с дочерью. Она помнит, как опознавала тело Джима после инфаркта. Она никому такого не пожелала бы – тем более Элис, после того, через что та прошла. Для Джанет то был шанс попрощаться с мужем, но она ведь и так уже знала, что его нет.

Элис обхватывает кружку пальцами.

– Еще она сказала, что Филип Торн будет старшим следователем по делу об убийстве, а я спросила… про похороны. Будет вскрытие, а потом коронер отдаст его – его тело…

Ее лицо морщится, и она отталкивает кружку.

– Я хочу, чтобы похороны прошли в Лондоне, в нашей церкви. Не то чтобы он ходил в церковь, но… потом кремация. Вот чего я хочу. Хотя, конечно, мы об этом не говорили.

Джанет берет дрожащую руку дочери в свои.

– Дорогая, не думай пока об этом. У тебя есть я, чтобы помочь, есть Таша…

Элис кивает, судорожно сглатывая; Джанет видит, что дочь изо всех сил старается взять себя в руки. В этом она похожа на отца.

– Кстати, где Таша?

Джанет выпускает руки Элис.

– Пошла на работу, поговорить с коллегами и попросить продлить ей отпуск. Звонила сказать мне, что заглянет в супермаркет. Наверное, она скоро будет дома. Хочешь чего-нибудь поесть? Тебе надо набираться сил. – Элис в буквальном смысле тает день ото дня.

– Я не могу, мам. – Она отпивает чай и опускает кружку. – Меня даже от чая тошнит. – Вздыхает. – Я хочу вернуться домой и одновременно не хочу. Не могу снова оказаться там.

– Тебе пока и не нужно, – утешает Джанет. Как бы ей хотелось облегчить боль дочери! Она прекрасно помнит ту всепоглощающую скорбь и отчаяние. Джанет встает и опускает кусочек хлеба в тостер. Может, Элис съест хоть немного, пусть она и не голодна.

Пока Джанет намазывает тост маслом, дочь сидит молча, но когда оборачивается, то видит, что у Элис по щекам текут слезы.

– О, милая! – восклицает Джанет, бросаясь к ней и обнимая за плечи. Она чувствует косточки Элис через тонкую ткань халата. – Как бы мне хотелось тебе помочь!

На несколько мгновений та замирает в материнских объятиях, потом отстраняется и вытирает глаза.

– Мне повезло, что у меня есть вы.

Джанет ставит перед ней тарелку с тостом. Элис благодарно улыбается и, как и надеялась Джанет, берет тост и откусывает немного. Очевидно, она старается казаться сильной, и матери хочется ей сказать, что всё в порядке, – она может плакать, может не скрывать своих чувств. Ей не надо все время быть сильной. Лучше дать волю горю, а не подавлять его, как делал Джим. Даже в детстве Элис редко плакала. Когда ее ругали – а случалось это нечасто, – у нее могла задрожать нижняя губа, но потом в глазах загоралась решимость, она задирала подбородок, разворачивалась и уходила.

– Мам?

Джанет поднимает глаза над кружкой и видит, что дочь, прищурившись, глядит на нее.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно. – Она гадает, о чем та хочет спросить. Может, о жизни во Франции? О возможности встретить кого-то еще? О том, как жить после внезапной смерти мужа? Как бы ей самой хотелось знать ответ!

Элис, словно смущаясь, крутит в руках свой тост.

– Я даже не знаю… может, это из-за Кайла… но я все время вспоминаю о Холли.

Джанет болезненно сглатывает. Они редко говорят о Холли, хотя Джанет и думает о ней каждый день. Джим предложил не заговаривать о ней, чтобы у старших дочерей была «нормальная жизнь», чтобы они не росли в тени похищения младшей сестры. И теперь, когда они пытаются о ней поговорить, выходит неестественно – из-за подспудного чувства вины и общего горя. У них нет могилы, на которую можно приходить, и Джанет до сих пор верит, что, раз нет тела, остается надежда…