Стёртый - Роман Никитин

На обочине стояла машина ДПС, рядом — полицейский с жезлом в руке. Полосатая светящаяся палка целилась в их машину, затем призывно указала на обочину чуть впереди патрульного автомобиля.

— Вот еще этого не хватало, — буркнул водитель. Второй помалкивал.

Катя смотрела вперёд, почти не мигая.

Полицейская форма.

Ночной пост.

Остановка.

Неужели эта сушёная треска нарушила своё слово? Решила перехватить её опять? Было бы хорошо. Тогда Кейт ей тоже ничего не должна.

Водитель сбросил скорость.

— Спокойно, — сказал наконец второй. — Документы. Потом поедем.

Машина плавно ушла к обочине и остановилась. Тихо урчал мотор, шумела печка отопителя. Мигалка патрульной машины бросала в заднее стекло сине-красные комки света.

К водительскому окну подошёл инспектор. Молодой еще, в фуражке, обтянутой маленьким дождевиком — по размеру головного убора. Кейт хихикнула. Ей дождевик напоминал шапочку для ванной.

Полицейский дождался, когда водитель опустит стекло, и наклонился к окну. Бросил руку к виску, представился и попросил документы. Но почему-то не протянул руку, как обычно делают полицейские, ожидая водительское удостоверение, а убрал вниз и чуть согнул в локте. Словно поправляя ремень на штанах.

Кейт снова хихикнула. Полисмен без штанов. Смешно.

А потом всё произошло так быстро, что она не успела ничего понять. Не то, чтобы устыдиться своего хихиканья.

Второй полицейский возник у пассажирской двери словно из пустоты. Будто и не подошёл, а соткался из воздуха. Вскинул руку — и на стекле почти тотчас одна за одной появились несколько белых цветочков. Звук был тихим, будто ладонью хлопают по коже. Голова второго из шестёрок Штольца дёрнулась, и он повалился на водителя. Тот в изумлении повернулся к приятелю, и первый полицейский выстрелил ему в затылок.

Это уже было громким хлопком — один раз, но Кейт хватило. Теперь хлопнуло не по коже, а ей по ушам. Все звуки тотчас умерли, вытесненные противным звоном.

А потом первый из полицейских спокойно протянул руку в окно. Кейт подумала, сейчас убьют и её. Но в руке не было оружия — коп только открыл водительскую дверь. Щелкнули замки, и через несколько секунд задняя дверь распахнулась.

За ней были двое в штатском. Один из них просунулся внутрь, схватил её за ноги и потащил наружу. Кейт даже не успела схватиться за дверную ручку — рухнула на пол машины, ударилась носом о центральный тоннель, порвала ухо, когда серёжка, что подарил ей Олег, зацепилась за коврик и осталась в машине. Её подхватили уже за талию и вытянули из автомобиля, чтобы тотчас забросить на плечо, как тряпичную куклу. И куда-то понесли.

Она не кричала, потому что знала — бесполезно. И потом, крики всё равно остались там, перед Москвой и Одессой.

И когда её сунули в фургон, откуда-то появившийся позади патрульной машины, она тоже не истерила. Лишь повернулась к похитителю и спросила:

— Вы кто?

Ей не ответили.

Потому что ответов не было даже в Портсмуте.

Лишь чья-то рука несильно, но уверенно обхватила её за шею, а вторая — надела маску на лицо.

Запахло чем-то.

Потом перестало.

2

Из дурацкого сна она выкарабкивалась на костылях. Ей снилось, что её куда-то везли на машине, что она смеется над полицейским в шапочке для ванны, а потом её куда-то несут, куда она не хочет, а она не может даже закричать, потому что замерзает.

Просыпалось тяжело, потому что звуков, которые могли бы помочь выбраться из трясины сновидения, не было. И она долго, мучительно долго убеждала себя, что хорош валяться, вставай и начинай новый день. А то до возвращения Олега проспишь.

Она перевернулась на другой бок.

И чуть не взвизгнула от резкой боли в ухе.

Сон отпустил, словно испугавшись.

Она смотрела на окровавленную подушку, где следы старой, засохшей тёмной крови перемежались с ярким пятнышком крови свежей. Потрогала рукой ухо, посмотрела — да. Есть кровь. Нет серьги.

Сон не сон.

Она закрыла глаза, призывая его обратно.

Хотелось в прокуренную машину.

— Мало ли, что тебе хочется, Кейт.

— Заткнись.

Катарина заткнулась.

Кейт поднялась.

Тяжесть. Тяжесть головы, словно череп освободили от мозга и набили острыми камнями. Во рту — горький привкус чего-то химического. Ей как-то раз довелось лизать и сосать потёкшую пальчиковую батарейку. Вот очень похоже.

Она наконец огляделась.

Комната. Небольшая, метров десять. Да, она уже года три как умеет считать в этой долбанной метрической системе.

У стены — кровать без постельного белья. На кровати — Кейт без нижнего белья. Вообще.

Вот, почему было так холодно просыпаться.

Вещи оказались сложенными на стуле. Он одиноко стоял у противоположной стены, лишённый стола, к которому прилагался. Кейт поднялась, подошла и начала спокойно одеваться. Не сидеть же голой.

Лифчик, трусы, колготки — простые, без прихотливых затей. И тёплые. Спасибо. С нижним бельём покончено.

Под ним на стуле лежало свёрнутое покрывало. Кейт аккуратно застелила кровать, разгладила складки, но волна осталась из-за неровного матраса. Жаль, подушки нет — можно было бы слепить лебедя и посадить его на волну.

Она вернулась к стулу и наклонилась к верхней одежде… И остановилась вот так, нагнутая. В другое время даже пошутила бы над собой в такой позе.

Но… не шутилось.

Лёгкий аромат пудры. Чуть сладковатой, старомодной. Какой мудак догадлся пудрить одежду? Кейт знала ответ.

— Нет, — сказала она вслух.

Голос был слабый, хриплый, и вроде бы, даже не её.

— Нет.

Она разогнулась, бросила взгляд на дверь. Та, разумеется, была закрыта — и это еще ладно.

Но изнутри не было дверной ручки. Просто гладкая створка, плотно пригнанная.

Кейт не пошла к двери. Смысла нет.

Обречённым взглядом она вернулась к тумбочке и вороху одежды. Но увидела сначала не её, а прислонённый к стене старомодный зонтик. Веселенький, в полоску.

— Нее-е-ет, — скорее провыла, чем простонала она. — Нет. Я не хочу. Не надо. Я не хочу, не… Я. Нет.

Рядом с зонтом на стуле лежал костюм. Тёмно-синий жакет. Белая блузка. Передник. Шляпка с лентой.

Мэри, мать её, Поппинс.

И тут Кейт наконец прорвало.

Не словами.

Она закричала — глухо, страшно, на одной ноте, как волчица, у которой отняли волчат. Тело выгнулось, руки вцепились в волосы. Она упала на колени, потом на пол. Крик оборвался в хрип, потом снова взвился и завис. Кейт не могла и не хотела думать — она выла на одной ноте, раскачиваясь, как метроном, и внутри больше не было ни Кейт, ни Катарины, ни прошлого, ни будущего. Только одно: Мэри. Мэри. Мэри.

Ей вернули её ад.

Или