Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

потом так, что оставалось гадать, как липкая влага не просочилась сквозь обложку и не размазала чернила на страницах. Эта софистическая работа отличалась низким качеством, поскольку была напечатана не в издательстве Тэвиша.

Судорожно сглотнув, Мэттью поднял взгляд на дорические колонны, чувствуя себя не гостем, а скорее жертвенным теленком, волочащимся за оракулами для препарирования.

Членов литературного салона не привлекали его сухие и научные изыскания. Они предпочитали обсуждать превратности человеческого духа и разума, а он разбирался в тривиальных функциях бренных тел.

Высокий дворецкий с торжественным, утонченным лицом открыл дверь, взял карточку Мэттью и вежливо, но без излишней теплоты поприветствовал его. Симметричные черты лица слуги и его холодная, почти королевская осанка гармонировали с палладианским строением, парящим над головой Мэттью. Здесь царило одновременно сдержанное и чрезмерно претенциозное величие.

Как правило, Мэттью посещал просторные залы, находившиеся лишь в университетах. И хотя он часто заглядывал в резиденции своего благодетеля, Тэвиш никогда не придерживался формальностей. Но обстановка в городском особняке семьи Ловетт отличалась той же чопорностью, что и жесткая, безукоризненно скроенная ливрея дворецкого.

– Напомни-ка мне, почему в такую прекрасную погоду я иду в салон матери, а не наслаждаюсь скачками? – В угрюмые размышления Мэттью вторгся насмешливый голос Александра.

Повернувшись, Мэттью увидел, как лучший друг стоит в одном из арочных проемов огромного фойе, опираясь на богато украшенную трость.

– Черт меня побери, если я сам знаю, – признался Мэттью с горькой улыбкой.

– Именно ты принял приглашение Лотти. – Александр направился к Мэттью, и они в унисон зашагали вглубь дома. Из открытой двери до слуха Мэттью донеслись мужские и женские голоса, разлетевшиеся по коридору. Очевидно, перед тем как войти во владения матери, грозной герцогини Фалькондейл, Александр дожидался Мэттью.

– До сих пор не представляю, как это случилось. В одно мгновение я спокойно сидел рядом с твоей сестрой в «Черной овце», а уже в следующее пообещал прийти в эту среду, – объяснил Мэттью.

– И с твоей стороны было та-а-ак любезно пригласить меня с собой. – Александр, старательно растянув слово, насколько это было возможно, сокрушенно вздохнул, после чего добродушно подмигнул Мэттью, желая подчеркнуть свою участливость, но легкое чувство вины кольнуло Мэттью в грудь. Не только он рос чужаком в собственном доме.

– Я благодарен за поддержку. Знаю, тебе не по душе подобные встречи.

Александр пожал плечами и, остановившись перед порогом салона, поправил правый манжет пиджака.

– Если хозяйкой встречи выступает Лотти, то они проходят не так ужасно. Она гораздо реже пускает в мою сторону кинжалы, когда стук трости прерывает разговор, в отличие от матушки и ее манеры руководить ходом дискуссии.

Не успел Мэттью ответить, как Александр вновь зашагал неровной походкой и ворвался в гостиную, подобно завоевателю Юлию Цезарю, вторгающемуся в Галлию. Мэттью молча последовал за ним, предпочтя не заострять внимания на своем появлении.

Открывавшаяся взору полукруглая комната вызвала в памяти Мэттью знаменитую фреску Рафаэля с изображением Аристотеля и Платона в Афинской школе, и он предположил, что герцогиня Фалькондейл намеренно выбрала это место. Огромное центральное заднее окно было глубоко врезано в стену и создавало вид впечатляющей арки. Приподнятый участок пола образовывал помост, к которому вели широкие ступени. Леди Шарлотта, залитая светом, как естественным, так и созданным ею самой, восседала на фоне греческих декораций, где обычно устраивала прием ее мать.

Мэттью ощутил себя не просто ослепленным, а испепеленным изнутри. Сглотнув, он вдруг сообразил, что ошибся, сравнив леди Шарлотту с рядовым оракулом. Она была воплощением самой богини знаний. Казалось, что вдохновением для ее неземного белого платья послужила старинная тога, лишь сделанная из шелка, который струился вокруг нее, словно застывший во времени водопад.

Совершенство. Этого требовали как герцог Фалькондейл, так и его герцогиня. Мэттью слишком хорошо знал, чего стоили эти искания Александру, которые до сих пор дорого обходились его другу. Однако ему и в голову не приходило, какую дань оно выжимало из леди Шарлотты, взамен превращая девушку в лучезарное божество. В конце концов, Мэттью сам недавно стал свидетелем ее блистательного успеха в тайной комнате «Черной овцы» – королевстве, созданном по ее собственным правилам, а не по канонам родителей.

Присмотревшись, он уловил едва заметные различия: ее розовые губы были чуть поджаты, а кожа вокруг изумрудно-зеленых глаз слегка сморщилась из-за напряжения. Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Мэттью с детства отличался наблюдательностью… качество, не раз выручавшее и обрушивавшее на его голову новые неприятности.

Вдохнув полной грудью, Мэттью двинулся к леди Шарлотте, к которой присоединился Александр. Однако не успел он сделать и двух шагов, как от раздавшегося и до боли знакомого голоса по его шее поползли мурашки.

– Хорошо, что ты вышел вперед, иначе я бы тебя не разглядел. Не хотелось бы случайно наступить на тебя, Мэт.

Мэттью охватили старые, арктические эмоции, однако на сей раз молодой человек не позволил себе утонуть или замерзнуть в них. Он давно перерос того тощего, испуганного ребенка и превратился в мужчину, не просто путешествовавшего по миру, а исследовавшего его. Он выслеживал волков и медведей в Колониях, стремясь выведать секреты этих диких зверей.

– Хоули, – жестко произнес Мэттью, повернувшись лицом к старшему брату. Несколько месяцев разлуки ничуть не отразились на внешности виконта. Хоули, несмотря на разгульную жизнь, выглядел на удивление бодрым и все еще чудом не заразился сифилисом. Виконт, конечно, был не прочь пропустить лишнюю рюмку, но он также увлекался спортом, особенно таким, где в ход шли кулаки.

– Мэт. – Губы Хоули скривились в аристократической усмешке.

Услышав детское прозвище из уст брата, Мэттью невольно вздрогнул не столько от своего сокращенного имени, сколько от отношения к нему братьев и сестер, воспринимавших его как «коврик»[9].

– Не думал, что посещения литературных салонов относятся к твоему досугу. – Расправив плечи, Мэттью одарил брата учтивой улыбкой, понимая, что тот рассчитывает на трепетное отступление, а не на проявления самообладания. Но старший брат больше не увидит в Мэттью того мальчишку, над которым можно без конца издеваться. Мэттью твердо намеревался защитить не только леди Шарлотту, но и любого, кто станет добычей Хоули.

– Нет, – резко ответил Хоули, в чьих стальных глазах вспыхнуло пламя, – но я уже давно не наблюдал, как ты выступаешь в роли придворного шута.

– Увы, но я оставил дома колпак с колокольчиками, – с удовольствием произнес Мэттью, пытаясь не допустить, чтобы от этой школьной подначки его и без того скрученные внутренности завязались узлом. По крайней мере, на этот раз он не выставит свои эмоции на потеху Хоули.

– Тебе не понадобится