Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

просьба, Светлана Анатольевна, а приказ, так что извольте выполнять, – строго проговорил Некрасов. – Всем находиться в горотделе и ждать дальнейших указаний. Водителя можно отпустить, но пусть оставит ключ от машины. Начнет артачиться – завтра вылетит с работы.

– Понимаю, товарищ капитан, – сокрушенно вздохнула Светлана. – Всем сидеть. Ждать. Не артачиться. – И, сделав лицо обиженной добродетели, зашагала к машине.

– Их уже двое, – кивнул Сиротин, кривя губы. – Тобой обиженных. Не боишься, что когда-нибудь эти люди объединятся и…

– Поехали, – перебил его Некрасов. – Нас ждет увлекательная поездка на общественном транспорте.

Минут через десять, пройдя через склады, они выбрались на дорогу, где ходили автобусы и трамваи. От одной остановки до другой – метров тридцать. Общественный транспорт не баловал горожан, особенно в неурочный час. Примерно раз в полчаса проходил облезлый автобус ЗИС-8, изредка лениво проползали трамваи. Трамвай на этот раз подошел раньше, и, перебежав проезжую часть, все загрузились в него. Проезд стоил тридцать копеек – в принципе, не смертельно. По удостоверению – бесплатно, но как-то постеснялись, расплатились. Кондуктор смотрела с опаской – что у них на уме, у этих двух здоровых молодчиков?

Район севернее товарной станции, в просторечии Нахаловка, был другим городом – царством вечных бараков. Они проплывали мимо трамвая – длинные, почерневшие от времени и сырости, сляпанные наспех еще до войны. Тянулись в бесконечность вдоль непролазных, никогда не просыхающих улиц. В них жили железнодорожные рабочие с семьями, грузчики, сторожа и те, кому не хватило места в более благополучных районах. Воздух здесь навсегда пропитался запахом дыма из печных труб, помоек и полной безнадеги.

Ехали молча, держась за поручни, разговаривать не хотелось. Трамвай был практически пуст. Пассажиры хлынут к концу дня, будут толкаться, висеть на подножках.

Сиротин отрешенно смотрел в окно, думал о своем. Старший лейтенант жил один в пустой двухкомнатной квартире на Луначарского, с женой расстались в прошлом году, она забрала ребенка и укатила в Караганду к маме. Подробности этой грустной истории Андрей не знал, выспрашивать не хотелось. Главное, что все живы и еще могут быть счастливы. Сиротин не любил афишировать своих стукачей, но с Некрасовым в этом вопросе имел понимание. Андрей знал, что за фрукт такой – Шило. Шилов его фамилия, мелкий уголовник, но вроде в завязке, хотя и срывался – иначе не подцепил бы его Сиротин. Знал и то, что информация о явке Бубы пришла Сиротину именно от него. Вадим умел держать своих людей в ежовых рукавицах, но и платил им соответственно – защитой и относительной свободой.

Вышли через три остановки, двинулись вглубь квартала. Дождя пока не было, но серые тучи висели как дым. Рисковые домохозяйки развешивали простыни для просушки. Пацаны на импровизированной спортплощадке гоняли мяч, матерились не по-детски. Кто вообще придумал летние каникулы? Учиться и еще раз учиться! Шило обитал в убогой комнатушке одного из таких бараков – на краю жилого массива, у забора, увенчанного колючей проволокой. Подозрительно посматривала из окна старушка-«абориген». Вадим по-свойски распахнул дверь, двинулся к лестнице. Поднимался осторожно, прижимаясь к стене – половицы те еще. Андрей повторял его движения. Пахло кошками, прокисшей капустой. Страшненькая дверь в глубине коридорной системы. Вадим постучал – не очень громко, чтобы не будоражить барак. Открывать не изволили. Он постучал громче.

– Работает? – предположил Андрей.

– Ага, щас, – ухмыльнулся Сиротин. – Шило не из таких.

Оперативники вдруг переглянулись – странная мысль пришла им обоим в голову. Вадим приподнял за ручку дверь, одновременно поддал ее коленом. Мог бы и не стараться – дверь оказалась не заперта, всего лишь плотно сидела в створе. Воздух в помещении был спертый, пахнуло какой-то гнилью. Интерьер соответствовал – всюду валялись вещи, от стен отслаивалась последняя штукатурка. Шило, по пояс голый, лежал на ржавой кровати у стены – неестественно прямо, как по струнке, руки вытянуты вдоль тела – и таращился в потолок – худощавый, какой-то анемичный, остроносый. Набивать татуировки в годы бурной молодости этот крепыш любил.

Опера одновременно потянулись за оружием. Сиротин шумно выдохнул, глухо выругался. Неприятно, конечно, когда убивают твоего осведомителя. Досадно и обидно…

В глазах покойника застыл махровый ужас. На шее набух и застыл сгусток крови – чуть ниже кадыка. Запеклись потеки и капли, пропиталась кровью пожелтевшая худая подушка.

Больше никого в этой халупе не было. Убийца не оставил «визитную карточку». Впрочем, что-то было – на некрашеных половых досках в луже крови лежал обломок лезвия – длиной сантиметров семь. Похоже, нож не выдержал нагрузки, переломился.

– Не подходи, – пробормотал Некрасов. – Пусть эксперты работают.

– Да я и не подхожу, – вздохнул Сиротин и от души выругался. – Ну что, командир, вызываем наряд и криминалистов?

Команда экспертов в том же составе прибыла через час – от мертвеца уже попахивало. Помимо команды Левенбука, прибыл наряд милиции. Сотрудники по очереди заглядывали в комнату – удовлетворяли любопытство.

– Мы стали регулярно с вами встречаться, Андрюша, – заметил Борис Михайлович. – Полагаю, это не к добру. Впрочем, прошу прощения, я всегда рад вас видеть. Вы не возражаете, если мы откроем форточку? Некомфортно, знаете ли, работать в такой душегубке.

Опрос соседей, проведенный операми, не принес ровно ничего. Ничего не видели, ничего не слышали, ничего не чувствовали. Публика в бараке малоразговорчивая, в основном пожилые женщины и тунеядцы – все прочие на работе. С Никиткой Шиловым практически не общались, тихий мужичок, не буянил, не любил здороваться. Иногда выпивал – тихо, сам с собою, беспокойств трудящимся не доставлял. Вроде грузчиком недавно куда-то устроился, но это не точно. В общем, жил себе и жил – пока не перестал. Последней ночью никто не слышал шума борьбы, возгласов, стонов. Убийца действовал как призрак, войдя и выйдя незаметно и бесшумно, оставив после себя безжизненное тело и обломок ножика.

Пока опрашивали соседей, эксперты провели работу.

– Ну, что я вам скажу, дорогой мой, – пространно начал Борис Михайлович, доставая из пачки сигарету с фильтром. – Ничего такого, что подняло бы вам боевой дух и помогло закрыть дело. Окна и форточки в этом скорбном доме не открывали, поди, целую вечность. Убивец вошел через дверь. Вряд ли он использовал отмычку или делал слепок с ключа – слишком сложно. Такой замок можно открыть с помощью шила… хм, прошу простить за каламбур, – или, скажем, обломком вязального крючка. Причем совершенно бесшумно, уверяю вас, – при условии наличия, разумеется, соответствующих навыков. Время смерти навскидку – восемь-десять часов назад. Не помню, говорил ли вам об этом, но вашего знакомого Бубу пришили примерно в тот же временной интервал.