Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

бы мог подумать – столько лет притворялся верным проводником идей, занимал самые высокие посты, на которых добился ощутимых результатов, создал с нуля атомную промышленность и атомную бомбу… А конец как обычно – враг народа, приговор, расстрел. Берию расстреляли в декабре 53-го. Никита Сергеевич Хрущев уже три месяца занимал должность Первого секретаря ЦК КПСС, то есть являлся первым лицом в государстве. Сколько их было, начиная с Троцкого, Зиновьева и Каменева: Блюхер, Тухачевский, Ягода, Ежов… Верные ленинцы, пламенные борцы за дело коммунистической партии; люди, с которых надо брать пример, – и вдруг – самые настоящие враги, подлые контрреволюционеры, только прикидывающиеся верными ленинцами! Порой возникали странные мысли: не умри от болезней и прочих «не политических» причин товарищи Фрунзе, Дзержинский, Киров, Орджоникидзе, Свердлов, Луначарский – их бы тоже со временем объявили врагами. Но кто же тогда стоял у истоков русской революции? Товарищ Сталин?

Амнистия, объявленная Берией, продолжалась и при Хрущеве. Основная масса уголовного сброда вышла в первые же месяцы. Волна преступности накрыла страну. Убийства, кражи, грабежи, изнасилования… Женщин насиловали прямо на улице, на глазах у граждан, случались нападения на поезда – пассажирок вытаскивали на улицу, тащили в лес или насиловали прямо в вагонах, на глазах у пассажиров. Зэки, выбравшиеся на волю, ненасытны. Вдвое выросла статистика по убийствам и грабежам. Милиция не справлялась, порой откровенно расписывалась в собственном бессилии. Убивали и милиционеров – с особым садизмом и цинизмом.

Через Качинск шли поезда на Красноярск. Многие амнистированные ехали дальше – вся страна к твоим ногам, гуляй – не хочу. Но многие оседали в Качинске, находили себе прибежище, присматривались, начинали промышлять. В рядах милиции царил полный беспорядок, не хватало опытных кадров, не хватало транспорта, не хватало буквально всего. Про зарплату и говорить нечего. Оклад Некрасова составлял 750 рублей – да рабочие на заводе получали больше! Выдавались пайки, курево, но этого тоже не хватало, и качество продуктов постоянно ухудшалось…

Лицам, осужденным за разбой, ворам-рецидивистам амнистия не полагалась, однако выходили, и даже массово.

За что сидели? Да за что угодно! За хищение личной собственности граждан, социалистической собственности, за хулиганство, изнасилование, незаконное хранение оружия, за нарушение закона о паспортизации, должностные, экономические преступления… Порой возникала мысль: зачем все это? Если это не вредительство на высшем уровне, то что тогда вредительство? Прокрутить обратно уже невозможно, дело сделали. Милицию обвиняли в безалаберности, в попустительстве преступникам – при этом не предпринимали никаких шагов, чтобы ее усилить, насытить полноценными кадрами. Финансирование шло мизерное. Понять руководство ГУЛАГа как раз можно: труд заключенных становился нерентабельным, уходили огромные средства, чтобы содержать эту массу народа. Заключенные не подчинялись руководству колоний, бунтовали, во многих ИТЛ ситуация буквально выходила из-под контроля. При этом политзаключенных практически не выпускали – эти тихие «контрики» должны были сидеть, отбывать заслуженное наказание. Их вина куда значительнее вины убийц и грабителей – представителей социально близкого класса…

Высказывать крамольные мысли было не принято – иначе самого обвинят в контрреволюционной деятельности и антисоветской агитации…

Сотрудники милиции терпели, стиснув зубы, старались не задумываться и делали свое дело…

Глава третья

Утро в отделе уголовного розыска началось занятно. В помещение всунулся дежурный по горотделу старший лейтенант Симаков.

– Прошу прощения, товарищи. Это не ваш труп нашли у пакгаузов на Яблоневой? Парни из постовой службы особо интересуются.

Нависло недоуменное молчание.

– Вот скажи, Симаков, – вкрадчиво начала Светлана. – Какой смысл ты вкладываешь в это свое выражение – «ваш труп»?

– Да, растолкуй, Симаков, – поддержал ее Сиротин. – Наши трупы, как ты можешь видеть, все здесь.

Люди сдерживали смех. Как-то сдавленно хрюкнул Пантелей.

– Да ну вас! – рассердился Симаков. – Лучше бы работали, а не умничали. Разжевываю для засевших на бронепоезде. За пакгаузами на Яблоневой сегодня утром околоточные рабочие обнаружили труп. Лежал на рельсах, мешал работать. Весь в крови. Ну, его слегка передвинули… чтобы дрезину пропустить. Вызвали патрульных. Один засомневался: он уже видел это лицо и выразил предположение, что это… ваш труп.

– Уговорил, красноречивый. – Андрей начал выбираться из-за стола. – Так и быть, съездим, полюбуемся…

Его мутило. Ночь отдыха выдалась короткой. Он провел ее в основном за столом, куря папиросы и пытаясь сложить в голове разрозненные куски задачки: Буба ушел. Полежаев умер. В отделе – сквозняк от пустых кадровых мест и муторное чувство незавершенности. Труп еще какой-то…

– Сиротин – со мной. Остальные – в отделе.

– Андрей Николаевич, я с вами, – встрепенулась Светлана. – Не оставляй меня с бумагами, я их боюсь.

– А я, значит, не боюсь, – хмыкнул Пантелей. – Да я вообще пишу как курица левой ногой. И образование у меня – школа при церковном приходе…

Светлана смотрела требовательно и решительно. Она сменила сорочку, но осталась в том же нелепом пиджаке с длинными рукавами – рабочей, с позволения сказать, униформе. Остальные благоразумно помалкивали. Луговец начал подозрительно покашливать, отводить глаза. Савелий Петрович Ветлужный «без страха и упрека» смотрел всем в глаза – знал, что не возьмут.

– Хорошо, Каретникова с нами, – смилостивился Некрасов. – Остальным – держать оборону.

Бардак в горотделе процветал махровым цветом. Транспорта под рукой не оказалось – никакого!

– Грузовик за продуктами на базу уехал, – объяснил дежурный Симаков. – Другой и третий – на выезде, они числятся за патрульно-постовой службой.

Во дворе – шаром покати, кроме вчерашней черной «эмки» – вроде и приписанной к горотделу, но бесполезной, как разбитая телега. У открытого капота, как и вечером, стоял долговязый водитель Анатолий и задумчиво царапал подбородок. Ремонт, как видно, в разгаре, а вчерашняя «помощь» дяди Степы только все усугубила.

– Где дядя Степа, мать его?! – рявкнул Некрасов.

Анатолий повернулся, равнодушно пожал плечами. Ох уж эта гражданская публика, которую даже к ответу не призовешь!

– Так нет его сегодня, Андрей Николаевич, не его смена, стало быть…

– А машина где?!

– Ну… – Анатолий задумался. – Думаю, там же, где и дядя Степа…

– А дядя Степа где?!

Как-то подозрительно всхлипнула Светлана:

– Да все в порядке, товарищи. Начинаем утреннюю разминку – решаем задачу с несколькими неизвестными.

– Ладно, я знаю, где дядя Степа обретается, – вспомнил Сиротин. – Вычеркиваем одно из неизвестных. Это рядом, через дорогу, у него там что-то вроде дворницкой.

– Час от часу не легче! – всплеснул руками Некрасов. – Он еще и дворником подрабатывает?!

Дворницкая оказалась не дворницкой, а какой-то полуразрушенной кочегаркой при заброшенных складах. Что удивительного? В центре современного сибирского города можно найти и не такое. Одноэтажная, сложенная из шлакоблоков, с проваленной кое-где крышей. Перед кочегаркой стоял знакомый ГАЗ-67, упершись бампером в