Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

Сиротин широким шагом направился к двери и принялся дубасить в нее кулаком. В утробе кочегарки что-то упало, душераздирающе застонал жилец.

– Дядя Степа, открывай! – гаркнул Сиротин. – Хана тебе! Да не бойся, свои! Спишь там, что ли?

Из сбивчивого ответа явствовало, что все свои еще спят и видят сны. Какого хрена! У него сегодня выходной!

Послышались шаркающие шаги, душераздирающе заскрипела дверь. На пороге вырос дядя Степа – страшный, как Хиросима после бомбежки. Седые волосы колом, лицо опухло до такой степени, что даже морщины разгладились. Он был в подштанниках и дырявой майке. Глаза возмущенно блуждали.

– Хорош, нечего сказать, – проворчал Андрей. – Ты, дядя Степа, просто картинка с выставки.

Светлана прыснула, а Вадим Сиротин усердно сооружал серьезное лицо.

– Две минуты на сборы, надо выезжать!

– Андрей Николаевич, помилуйте, – взмолился водитель. – Сегодня смена не моя, дайте выспаться… Машина все равно плохо заводится, хотел карбюратор чинить, воздушную заслонку клинит, на холостых глохнет…

– Дядя Степа, мне еще раз повторить? – прикрикнул Андрей. – Собирайся, срочное дело, нужен транспорт!

– Ты, дядя Степа, лучше не перечь товарищу капитану, – на всякий случай предупредил Сиротин. – Он у нас крутой, рука тяжелая, всю войну прошел. Если что, и пристрелить может.

Дядя Степа закашлялся, заспанное лицо сделалось осмысленнее.

– Товарищ прав, – сухо сказал Некрасов. – Не доводи до греха, собирайся.

– Ладно, – досадливо махнул рукой водитель. – Сейчас оденусь. Проходите, если хотите, полюбуетесь на мои хоромы.

Дверь оставалась приоткрытой, но заходить не стали – запахи из кочегарки проистекали не самые вкусные. В помещении скрипели половицы, дверцы шкафа.

– Он здесь живет? – недоверчиво спросил Андрей.

– Прописку показать? – донесся из кочегарки ворчливый голос – на слух водитель не жаловался. – Куда поселили, там и живу, знаете ли. У меня еще и соседи есть – если с обратной стороны зайти. Мать с сыном за стенкой живут, бухают по-черному. Ты бы разобрался с ними, Андрей Николаевич, – не работают, постоянно спать мешают. Откуда деньги берут на самогон?

Он возник на пороге через пару минут – уже не такой опухший, в шоферской жилетке, в нормальных брюках.

– Ты не охренел, дядя Степа, – машину оставлять на улице? – хмуро бросил Андрей. – Забыл, в какие времена живем?

– А что, мне ее с собой в кочегарку затаскивать? – фыркнул дядя Степа. – Да не бойся, Андрей Николаевич, у меня там под колесами хитрая петарда спрятана. Угонять будут – знаешь, как жахнет? Вреда машине не причинит – эта штука просто шумная, зато все воришки разом разбегутся, а потом еще и заикаться начнут.

– Ну ты затейник, дядя Степа, – покачал головой Сиротин, глядя, как водитель возится под колесами, выковыривая свою петарду.

– Ладно, – проворчал дядя Степа, разгибая спину. – Куда едем-то?

– На детский утренник, – улыбнулась Светлана.

С машиной действительно что-то происходило. Дядя Степа дергал ключом, заслонкой – двигатель сухо тарахтел, не желая заводиться.

– Я же говорил, – удовлетворенно сообщил дядя Степа. – Не заводится, падла…

– Да поехали уже! – взорвался Некрасов. – Потом заведешься!

Светлана на задворках издала какой-то пугающий звук. Гоготнул Сиротин. Пятая попытка увенчалась успехом – двигатель взревел, закашлялся, но не заглох, продолжал с пробуксовками работать…

Через пять минут потрепанный «газик», поскрипывая всеми пружинами, выбрался из городского центра и покатил по улице Ватутина. Дядя Степа вел машину осторожно, с опаской переключая передачи – боялся, что опять заглохнет.

– Куда едем-то, Андрей Николаевич? – проворчал он. – Ну, то, что на утренник, – это понятно…

– Куда надо, туда и едем, у тебя не спросили, – отрезал Некрасов. – Яблоневую знаешь? Где депо и околоток? Вот туда и рули, ближе к делу разберемся.

– Ладно, короткой дорогой проедем, через виадук…

В мутном стекле проплывали серые дома. Погода с приходом самого теплого месяца в году начинала портиться, заметно похолодало, небо заволокли свинцовые тучи. Осадков пока не обещали, но чувствовалось, что скоро все придет. Еще не было девяти утра, но казалось, что уже настал вечер.

– Портится погода, так ее за душу… – бормотал дядя Степа, крутя баранку. – Скоро под дождиком будем ездить, с зонтами… А вообще, Андрей Николаевич, поставь вопрос перед высоким начальством – долго мне еще в кочегарке мыкаться? Нормально работаю, неужели не достоин хотя бы комнаты в коммуналке? Надоело уже в нужник на улице бегать и воду носить из далекой колонки… Зарплату бы еще поднять, а, Андрей Николаевич? Что это, в самом деле, – оклад четыреста с копейками! Сам посуди, буханка белого хлеба – три рубля, молоко – больше двух, десяток яиц – аж десять, за масло 28 рублей выложи… А я что, Рокфеллер? Говядина – 12 с полтиной, так ее еще хрен в магазине найдешь, на рынок идти надо – а там меньше двадцатки и смотреть не на что… Обувка вон прохудилась – а я где вам две сотни возьму, если зарплата на позапрошлой неделе была, а от нее уже хрен что осталось…

– А ты еще про водку вспомни, дядя Степа, – хмыкнул Сиротин. – Сколько там у нее госцена – четвертной? Так кто ее вживую в магазине видел? А если и видел, то с боем брал. Все на черный рынок уходит – а там полтинник, не меньше…

– Да хрен с ней, с вашей водкой, – отмахнулся водитель. – Не приучены мы горькую хлестать, не было толковых учителей. Так, иногда, по большому случаю. Без водки бы этот воз протащить…

– Ладно, дядя Степа, помолчи, – поморщился Андрей. – Не видишь, что вокруг творится?

– Ага, ты меня еще на хрен пошли, Андрей Николаевич. – Водитель замолчал, обиженно надулся.

Проплыли под колесами железнодорожные пути, забитые товарными вагонами. Проплывали неказистые пристанционные постройки. Поездка к запасным путям заняла еще минут десять. Затем пейзаж сменился: за окном вместо домов потянулись заборы, склады, груды шпал и бесконечные нити рельсов. Воздух густел, насыщался ароматами угля, мазута и ржавого железа.

Машину с водителем оставили у пакгауза, дальше пошли пешком. Их уже ждали двое околоточных рабочих в замасленных куртках.

– Тут он, недалеко, товарищи милиционеры, – сообщил один из трудяг, молодой, с обветренным лицом, и показал подбородком. – Мы дрезину толкали, а он на путях… Ну, переложили на запасной, а то работать не давал, а нас руководство подгоняло…

Буба лежал на спине между рельсами запасного пути, широко раскинув руки – словно решил обнять свинцовое небо. Небритая физиономия, обычно украшенная злобной усмешкой, сегодня была спокойная и какая-то даже умиротворенная. В области сердца на засаленной фуфайке выделялось темное пятно. Кровь запеклась, почернела, впитавшись в грубую ткань. Зарезан – напрашивался верный вывод. Аккуратно, почти клинически, одним точным