От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

пахали за десятерых погибших. Люди героической молодости, они Родину почитали высшей святостью по убеждению, а не по обстоятельствам жизни, которые на их веку менялись не раз. Перемены вехами стояли в памяти. Война… По части боёв Кондрат не рефлексировал, но помнил, как в хрущёвские годы его послали выступить перед студентами МГИМО. Зная указания, он упоминал лозунг «За Родину, за победу!». А заканчивая, расслабился, и вырвалось заветное: «За Родину, за Сталина!». И обмолвка сказала больше, чем воспоминания о боях. Потом Хрущёв… Никиту он презирал. Международник по базе, Кондрат понимал, что Хрущ ещё в 1955 году сдал СССР, когда на Конференции в Женеве согласился разрешить аборты и выпустить бандеровцев, – это были требования американцев, заложивших под СССР демографическую мину и вражью угрозу… Спустя десятилетия – гибель страны. Да, страны – но не Родины! Кондрат вспоминал ту страшную развилку исторических времён. Поп-расстрига Якунин на съезде ДемРоссии требовал: продать два Курильских острова, и два года будем сыты! Народ обнищал, а министр Ясин шумел, что ничего у народа не отобрали, потому что у страны ничего не было… Обвалом шёл пересмотр ценностей, засилье мелких личностей и политических трансгендеров аукалось, как писал Струве, враждебным государству духом, лидеры стали менеджерами, пахло либеральной инквизицией. Но Кондрата и в смутную пору не покидала та же мысль: горькие дни, выпавшие на долю его поколения, – время промежутка, потеряна страна, но не Родина. Он знал о факторе пространств Бердяева, писавшего в годы Первой мировой: при опасности немец берёт ружьё и идёт защищать фатерланд, а русский уверен, что Россия-матушка его выручит, и лежит на печи, пока беда не постучится в дверь. Все великие битвы русской истории шли на родных полях, и Россия, обороняясь от ворогов, ломившихся в её дом, всегда побеждала… А потом разбойные 90-е, и его поколение снова выстояло! На смену Ельцину, одержимому идеей власти, пришёл Путин с идеей государственности. Оказавшись между златом и булатом, он разгромил олигархов. Подобно Сталину, в годы войны вернувшему из забвения имена Кутузова и Суворова, начал возвращать отнятую перестройкой великую историю России. И в Кедрове крепла надежда на державный реванш, он верил в триумф государственной воли не только мечтательным сердцем, но и рациональным разумом, верил, что Россия воспрянет, а Запад с его гендерным сумасшествием накроет мгла. Эта вера в завтра и стала для Кондрата как бы итогом трудов его поколения.

Сидя с Бобковым в уютном ресторанном эркере, Кедров, разумеется, не ворошил в памяти долгий жизненный путь. Как подводная лодка, которая, на мгновенье выдвинув из океана антенны, за секунду шлёт в эфир сжатую пятиминутную шифровку, так и сознание Кондрата вспышкой выдало ему думанное-передуманное в последнее время. С Бобковым он был категорически согласен, тут и обсуждать нечего.

Видимо, и Филипп, коснувшись жизненных итогов, понимая, сколь необъятна тема, не стал развивать её, ушёл в частности.

– Да, многое на моём веку случалось и, кстати, продолжает случаться. Недавно из Германии прилетел генерал Кеворков – очень интересная встреча. Вячеслав у Андропова был на особом счету, тонкими делами занимался. И помимо прочего, наладил связь между Брежневым и Эгоном Баром, который при Колле вершил внешнюю политику Германии. От Кеворкова офицер связи – кстати, из журналистов, и весьма известных, а жена его из театральных знаменитостей, – двести раз летал от Москвы до Бонна и обратно. Двести раз! Представляешь, какая интенсивность обмена мнениями? Вячеслав служил во 2-м управлении контрразведки, опекал иностранных журналистов, работал с Виктором Луи. Кстати, в Переделкино купил дом. А когда Андропов переехал на Старую площадь, Кеворкова спрятали замом гендиректора ТАСС. Кажется, в 90-м он решил понизить себя в должности и попросился в Бонн завом бюро ТАСС. Он же всё понимал, потому и предпочёл исчезнуть. Как его ни требовала назад ельцинская власть, не вернулся. Но Родину не предавал, претензий к нему нет, и за счёт немецких связей он обустроился в Германии, стал гонорис кауза одного из университетов. Написал книгу, за которую у нас ему дали премию. И вот приехал за ней на тройке с бубенцами.

О Викторе Луи Кедров помнил. Но в цепкой памяти шевельнулось, что сын в связи с Виктором Луи однажды говорил про гостевание в Переделкино у знакомых, купивших дом на пару с генералом КГБ. Разумеется, уточнять у Филиппа не стал, но пометил себе расспросить Дмитрия.

Между тем подали чай с еврейской халой – сладкие сдобы здесь пекли не по шаббатам и праздникам, а каждодневно, – и Бобков перешёл к земным делам, в буквальном смысле.

– А как Ульяна? По-прежнему огородничает или остыла от заготовительных кампаний?.. Незаурядная женщина. Ты не всё знаешь, но в МОСТе разные ситуации бывали, я порой удивлялся её выдержке и мудрости – у женщин это нечасто. Осталась она в моей памяти сильной личностью.

Конечно, Кедрову сразу вспомнилась острая минута, когда Бобков знакомил их, и Ульяна по этикету первая протянула руку, не зная, что перед ней отец её нового мужа. Да, выдержка у неё и впрямь отменная. Но вопрос Бобкова был кстати. Кондрат изначально хотел поделиться приятными батуринскими новостями, и теперь представилась возможность сказать о планах по строительству нового дома.

Филипп одобрительно кивал головой. Но когда Кондрат сказал, что новый дом не только можно, но, во избежание осложнений, нужно ставить на прежнем фундаменте, прервал:

– Знаешь, о чём я подумал? Ты символическое дело затеял: сам посуди, это же образ сегодняшней России. Мы с тобой люди опытные, сквозь землю на три метра видим. Вот я говорил, что с Донбассом из-за бандеровских козней дело добром не кончится. А по России у меня другие предвидения. Нутром чую, несмотря на либеральный угар, Россия двинулась, пусть робко, к державному возрождению. И вдруг ты говоришь о новом доме на старом фундаменте в оживающей русской деревне. Разве не символ? В КГБ я занимался идейными вопросами: защита государственного строя – это и есть борьба идей. А новый дом на прежнем фундаменте – в этом смысле самое-самое. Какой у России был фундамент?.. Да, мы с тобой партии служили, но сражались за Родину, за Россию. У меня тяжёлое ранение, полсотни осколков вытащили, и я снова на передовую. Кстати, на фронт не по призыву ушёл – добровольно, вместе с отцом воевал… И российским фундаментом считаю вековые традиции. В 91-м что случилось? Поманили западными райскими кущами, заразили базаровским нигилизмом, и великая страна рухнула. Содомиты нетрадиционной политической ориентации импортными смыслами махали, моральные табу отменяли, чужие модели поведения внедряли – и в 90-е страна катилась к пропасти. А сейчас в Кремле очухались, по себе чувствую. Уж как перестройщики КГБ кляли, а меня, генерала армии, в Минобороны позвали, нужен наш