От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

не забыла ли что ещё. И только угомонилась беготня хозяйственных мыслей, только хотела повспоминать кое о чём недавнем и неожиданном, чтобы получше переварить эту неожиданность в сознании, как ей помешали.

Со стороны Меланиных подошёл по хоженой тропинке рослый парень в бело-зелёной ковбойке. Слегка поклонившись, сказал:

– Здравствуйте, я живу у Терентия, хлопочу об отоплении, а он сказал, что у вас нужда по части ночлега для гостей. Потому хочу сообщить, что в летнюю пору с удовольствием заночую на раскладушке в его сарайчике, чтобы высвободить комнату в доме. Пожалуйста, имейте это в виду.

Новость была приятной, но Ульяна не знала, как ответить. Не благодарить же за готовность ночевать в сарае. Парень секунду помялся, продолжил:

– Терентий сказал, что отопления у вас нет, но если что понадобится по физической части… – Указал на железную бочку у изгороди, в ней плескалась вода. – До колонки прогуляться…

– Спасибо, спасибо, мил человек. По физической части у нас свои копачи и водоносы.

Парень кивнул головой и уже сделал несколько шагов прочь, как вдруг обернулся.

– Может быть, вы меня неправильно поняли? Я здесь не подрабатываю, я тоже Меланин… по бабушке. Я Терентию помогаю от души, не по найму.

Ульяна приветливо улыбнулась:

– Тогда вдвойне спасибо. И будем по-соседски знакомы.

Когда парень ушёл, она сразу о нём позабыла. Горшок об горшок, и разбежались. Он и вправду не нужен, не будет же она его просить о вёдрах с водой. Хватит одного доброго дела – ночлега в сарае.

Подумала: интересно, что-нибудь или кто-нибудь меня сейчас снова потревожит? Господи, дай спокойно посидеть на любимой лавочке с прислоном, где так хорошо думается, вспоминается, мечтается. Ещё раз мысленно проинспектировала перечень приготовлений к семейному застолью. Да! Надо учесть, что Варя не с пустыми руками приедет, она любит с тестом возиться, кулебяки, пироги печь. Наверняка и селёдку под шубой привезёт, это её фирменное. Ромку вызвать за два дня до, не раньше, чтобы под ногами не путался. Кажется, всё учла и назначила себе начать подготовку завтра утром. С чего? Конечно, с холодца – варить с чесноком, лаврушкой, разобрать ещё горячим, чтобы пальцы обжигало, а потом впритык залить два посудных лотка, холодец долива не прощает… Вот теперь уж точно всё! Можно мысленно отстраниться от хозяйственных забот и заняться приятным, даже любимым делом – осмыслением Времён своей жизни. И понимая, что это Времена кривых зеркал, посмотреть, как она, не очень-то стандартная, выглядит со стороны.

В журналистские годы, а потом в МОСТе Ульяна варилась в кипятке событий, фактов и проблем, в которых надо было участвовать, которые надо было держать в уме или немедленно решать, и не успевала оценивать их совокупность – профессия не требовала. Но засев дома, родив Тимошу и обретя жилплощадь в Батурино, остыв от событийной горячки, она открыла для себя новую душевную усладу – в минуты отдыха обдумывать загадки и головоломки мира, куда послал её Господь. Вообще говоря, это влечение свербило её всегда, но на него не хватало времени, вернее, мозгов, занятых текучкой. А выйдя из журналистской гонки, Ульяна обрела возможность разглядывать окружающий мир не в микроскоп, чего требовала репортёрская хватка, а в телескоп, открывающий широкие горизонты, позволяющий вникать в суть вещей. Домашних хлопот хватало с избытком, и отдохновением от них стала тайная тяга поумничать, обмозговать что-то занятное, выходящее за рамки повседневности. Что ж, влеченье – род недуга…

Но на сей раз Ульяну интриговало нечто совсем уж необычное. Весной Лидия Ивановна подбросила загадку относительно этнокультурных истоков русской истории, которую в противоборстве с петербуржским высшим слоем вершили красные и чёрные сотни. По её словам, сталинские репрессии 37 года были второй Гражданской войной, и москвича Дмитрия она считала отпетым питерцем. А две недели назад Лидия Ивановна приезжала в Батурино, они долго трапезничали в саду, и она на пальцах растолковала своё понимание истории, основанное на архивных изысканиях. Её рассказ был поразительным, он не укладывался в сознание, но Ульяна запомнила его почти дословно и уже несколько раз возвращалась к нему, стремясь осмыслить услышанное. Ворочая в голове новые представления, она испытывала чувство сопричастности к какому-то тайнознанию, нераспознанному ни властью, ни обществом. И готова была встать под знамёна, поднятые Лидией Ивановной.

Начать с того, что она предложила разгадать любопытную загадку. Октябрьская революция 1917 года стала победой левых радикалов, мечтавших о мировой революции, а Гражданскую войну выиграли правые, исконно русские красные сотни, – как это случилось? Дмитрию и Ульяне вопрос показался нелепым, лишним, однако у Лидии Ивановны было иное мнение:

– Дорогие мои, поймите, если от этой загадки отмахнуться, останутся неясны глубинные причины второй Гражданской войны, которую обозвали сталинскими чистками. И мы будем твердить зады краткого курса истории ВКП(б), где Сталин – продолжатель дела Ленина, хотя, по правде, он ниспровергатель Ленина.

И ошарашив интригой, нырнула в политические дебри столетней давности, на которые смотрела под необычным углом зрения. Широко известные факты называла расхожими заблуждениями и опровергала их неопровержимыми доказательствами. Возразить было нечего.

По её словам, в Гражданской насмерть схватились два крыла петербургской России – красные комиссары и белые офицеры. Первые были взращёнными на западных идеях Маркса леворадикалами, а вторые – патриотами, служившими вере, царю и отечеству. Это была чисто русская трагедия, потому что комиссары, мечтавшие о всемирной революции, руководили армией, рекрутированной из простонародья, из допетровской Руси, – два миллиона штыков! Неспроста историки порой уподобляют эти события бунту Степана Разина, первой стычке провинциальной и петровской России. И пронеся ненависть к прозападным петербуржцам через столетия, красные сотни в ХХ веке взяли реванш. В первую Гражданскую расправились с белыми офицерами, а во вторую Гражданскую – с красными комиссарами.

Слушая эту крамолу, Ульяна внутренне содрогалась, сознание не принимало радикально иное прочтение истории. И в то же время было в словах Лидии Ивановны нечто столь завлекательное, что не терпелось услышать финальный аккорд. Но та не торопилась, шаг за шагом раскрывая политическую суть той эпохи.

По её мнению, ни у красных, ни у чёрных сотен классовой смычки с комиссарами не было. Они поддержали их, ибо ненавидели золотопогонных офицеров, на фоне которых зазывные лозунги большевиков, которых неведомо как принес в Россию ветер истории, вселяли надежду. В итоге красно-чёрные выиграли Гражданскую войну, и несметные тысячи Чапаев заняли кресла совдеповских чиновников, которыми руководила засевшая в верхах тонкая прослойка большевиков-ленинцев. Эти Чапаи были молоды, энергичны, хотели учиться. Если бы они вышли в люди при монархии, то не посягнули бы на самодержавие, а сбросили дворянство, заняв его место. В духовном первородстве они оставались выходцами из допетровской Руси, свято чтили национальные традиции и по природе своей были державостроителями.

– Эту особенность красносотенцев, половодьем заливших среднее