От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Вот это братик! – воскликнула она. – Никогда тебя таким не видела. Деда, его нарочно от меня прятали?

Кондрат Егорович с нарочитым недовольством ответил:

– Мы сами его впервые таким видим. Он рабочую неделю живёт в казарме, домой на выходные прибывает, в штатском. А сегодня по случаю семейного торжества нарядился по полной.

Вскоре приехали Варя с Матвеем и тоже ахали не по поводу происшествия с обеденным столом, а восхищались Никитой.

И только потом в калитку протиснулся Ферапонт. В руках он держал кусок кровельного железа, а под мышкой у него был толстый чурбан с прибитыми в торце короткими палками. Конечно, Дмитрий и Матвей, разобравшись в проблеме, уже не дали ему лезть под стол. Мужики в шесть рук приподняли тяжеленную столешницу, а Ромка, спрыгнув в окоп, подсунул под злополучную ножку кусок железа.

Засыпать окоп было минутным делом. О непростых трудах теперь напоминала только небольшая груда земли рядом со столом. Однако этот Ферапонт, видимо, был человеком тщательным. Он окликнул Ульяну:

– Хозяйка, принимайте работу. – И когда она подошла, сказал: – Можете накрывать. А я пока уберу этот могильный холмик, негоже он здесь.

Чурбан оказался самоделкой для трамбовки грунта – за прибитые к торцу ручки Ферапонт приподнимал его до пояса и опускал, к тяжести его веса прибавляя свои усилия. К делу тут же подключились Дмитрий с Матвеем, и в очередь они довольно быстро следа не оставили от утреннего трагического происшествия.

Кондрат на раскладном алюминиевом стульчике расположился в сторонке, под яблоней, и наблюдал за радостной суетой. Варя выносила на крыльцо блюда с холодными кушаньями, Алёна принимала тарелки и передавала их Ульяне, которая вместе с Зиной сервировала стол. Ромка и Никита – их Ульяна публично окрестила «доставщиками пиццы» – челноками сновали к Терентию и обратно, доставляя запасы из соседского холодильника. Мужики трамбовали взрытую землю. Малята возились в углу участка на примитивной детской площадке. Все были при деле.

Только он, глава семейства, имел право сидеть сложа руки. Но на самом-то деле Кондрат тоже не бездействовал, он думал.

Конечно, вспоминал широкие праздничные застолья в Сухом Логе, которые в пожилые годы не только не меркли в памяти, а наоборот, становились ярче. И не без удивления осознавал, что, вопреки сложностям жизни, судьба всё же назначила ему ту роль, какую играл старейшина рода Кедровых дед Василий, верховодивший на семейных пирах. Но мысли о прошлом лишь мелькали в голове, занятой думами о теперешнем и будущем. Кондрат тихо радовался, что в нынешнее время разобщений ему удалось сплотить клан, а это залог на светлое завтра. Перед каждым поколением стоят свои вызовы, однако поколенческий разрыв, помимо политических перемен, усилила научно-техническая революция – старые не воспринимают цифровой мир, в котором растут малые. Но вспоминая деда Василия, сопоставляя себя с ним, понимал: несмотря на грандиозные различия в образе жизни, дед так и остался камертоном, по которому он, Кондрат, всегда настраивал душевные порывы. Станет ли он сам камертоном для новой поросли? Сегодня наверху делают ставку на одарённых детей, чем их только не пичкают – конкурсами, углублённым изучением наук, иностранных языков. А когда одарённые вырастают, их переманивает Запад, где они на учёте с первого объявления о незаурядности. Похоже, их для Запада и растят. В СССР было иначе… Впрочем, ностальгией он не страдал. Помнится, в 90-е, когда под лозунгами созидания шло разрушение страны, Кондрату было грустно, гнусно и страшно. Он стал закоренелым нигилистом, отчаянно выгребая против исторического течения. Потеряв светлое будущее, часто думал о светлом прошлом. Но сегодня он огромным номенклатурным опытом и природным чутьём чувствовал, что в России вот-вот начнётся созидательный исторический цикл, подспудная подготовка к нему уже идёт. Кто знает, вдруг эпоха широких домашних застолий, популярных в советские годы, будет созвучна завтрашним временам и вновь вернётся? А он, Кондрат Кедров, в этом святом деле стал первопроходцем, и апостол Пётр, хранящий ключи от рая, откроет для него заветные врата.

Между тем мужики закончили трамбовку, Ферапонт распрощался, сделал ручкой Ульяне, ухватил под мышку тяжёлый чурбан и двинулся к калитке. Ульяна громко, призывно, радостно, словно горнист в советском пионерлагере, пропела: – К сто-о-о-лу-у!

И тут произошло нечто для Кондрата неожиданное: к нему подскочила – да-да, не подошла, а именно подскочила! – Алёна, громко прошептала:

– Деда, скажи ему – показала на Ферапонта, – чтобы остался. Пусть с нами за стол сядет. Я тебя прошу, деда, очень прошу.

Ну, известное дело, Кондрату два раза намекать не надо, сразу всё сообразил.

– Что, я ему кричать должен? Он, считай, уже за калиткой. Иди сама скажи, что я… Сама думай, как сказать.

Кондрату вынесли из дома крепкий стул, который поставили в торце. А где восседает глава семейства, там верхний конец стола, от него идёт рассадка по старшинству, вплоть до мелюзги на нижнем конце. И Алёна, пристроившись сразу за Матвеем, усадила Ферапонта рядом с собой.

Когда расселись, Кондрат дал команду наполнить тарелки и заполнить винную посуду – вино купили белое, лёгкое, не для пьянки, а для произнесения тостов. И орлиным взором оглядев стол, поднял бокал.

– Пьём за нас! Впервые собрались мы за общим столом, и надежда моя, что отныне семейные застолья станут традицией. Когда-то мальцом вроде них – кивнул на Ромку и Никиту, – я сидел за таким праздничным домашним столом в таёжной деревне, Матвей знает эти края, и рад, что на склоне лет снова заседаю в кругу родных. Семейная сплотка, она нужна не только для взаимопомощи. Это само собой. Но такой стол, как сегодняшний, – это встреча разных поколений, шанс услышать и понять друг друга. А это, братцы-сестрицы, и называется связью поколений. За нас!

Звона бокалов не было, из бокалов пили только Кондрат и Зина, остальные подняли стаканы и чашки. Разнобой стал поводом для шуток и сравнений, которые за салатами переросли в женское соревнование, чей вкуснее. Варя до полуночи возилась с шубой, чтобы привезти свеженькое. Ульяна объясняла, что свой «Столичный» делала на масле, а не на майонезе, дабы продлить срок годности, до утра не сквасится. Не отставала и Зина, приготовившая оливье.

Кондрат зорко следил за подопечными и чётко угадал момент первого насыщения – начались разговоры о житейских мелочах. Пора было начинать деловую часть застольной программы. Он планировал предоставить слово каждому – как бы для отчёта перед роднёй. Но не по старшинству, решил сделать «ход конём».

– Никита, а ну-ка отчитайся перед обществом за свою службу Родине. – От неожиданности Никита вскочил, как ужаленный, покраснел. – Не робей, гордись, тебе первому дали слово.

– Деда,