От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

звено управленцев, и ухватил Сталин, – подвела итог Лидия Ивановна. И, словно спохватившись, добавила: – Он был не первым. Провидцы тех времён предчувствовали будущее. Знаете, кто писал об этом ещё в 1922 году? – Сделала интригующую паузу. – Шпенглер! В «Закате Европы» утверждал, что большевики не есть народ, они низший слой общества, чуждый, западный; то, что придало революции размах, был народ, тоскующий по своей жизненной форме, своей религии… Ну, каково? Да и Плеханов писал, что одним из вариантов после Гражданской войны может стать реставрация допетровской Руси. Уж как его за это крыл Ленин!.. Ну что, господа-товарищи, интересно?

Ульяна вспоминала тот разговор, и в мыслях вновь возникала сумятица. Слишком разительно позиция Лидии Ивановны отличалась от всего, что она слышала на эту тему. После 91-го праздник Октября перестроечные перевёртыши выкинули из календаря – всё прежнее стало плохим. Но изменилась лишь политическая оценка переворота, а не его суть. Между тем Лидия Ивановна говорила совсем-совсем о другом – о русских духовных корнях. Да, это было безумно интересно.

– Так вот, господа-товарищи, – продолжала она, – вторая Гражданская стала следствием неизбежной борьбы за власть между допетровцами и остатками петербургской России в образе большевиков. Сталину выпало возглавить красные сотни, что он и сделал после того, как в 10-ю годовщину Октября троцкисты вышли на марш несогласных. Почему Сталину это удалось? Да потому, что он вместо мировой революции заявил о социализме в отдельно взятой стране, а по сути провозгласил державную идею. И социализм де-факто превратил в забальзамированные останки марксизма – как тело Ленина в Мавзолее. Им поклонялись, но в уме держали одно: создать могучее государство. Вот в чём было величие той эпохи.

Помнится, Лидия Ивановна экспрессивно ударила ладонью по столу, воскликнула:

– Даже монархист Шульгин восторгался. Он что писал? При Сталине страна стала мировой империей; он достиг цели, к которой стремились несколько поколений русских; коммунизм исчезнет, как бородавка, но империя останется. Пророчески сказано!

Припомнилось Ульяне и другое. Димка возразил:

– Зато в 91-м эту империю раздолбанили…

Лидия Ивановна насмешливо погрозила указательным пальцем.

– Не унывайте, Дмитрий, ещё не вечер. Это отдельный разговор, но неужели вы не чувствуете, что началось возрождение, возьмите хотя бы Батурино.

Ульяна окинула взглядом необъятные просторы – этот чарующий вид с Алёшина бугра всегда отзывался в душе светлыми чувствами и надеждами. Мелькнули мысли о грядущем семейном застолье, о сплочении кедровского клана, о замысле нового дома, о том, что Батурино, которое для них стало символом России, и впрямь оживает. Подумала: а ведь права, стократно права Лидия Ивановна, Россия пробуждается…

Реплика Дмитрия сбила Лидию Ивановну с мысли, она снова вернулась к Шульгину, потом поймала нить рассуждений и сформулировала главный вывод: конфликт красных сотен и ленинской гвардии был неизбежен! Вот она, глубинная причина 37 года.

Вывод был ошеломительным. Ульяна помнила, что в те минуты у неё в голове словно пчелиный рой гудел да вдобавок покусывал то ли неясными контрдоводами, то ли просто желанием перечить. Лидия Ивановна уловила её сомнения, пояснила:

– Конечно, всякие там «Дожди» и чуждые внушения основательно промыли людям мозги. После бешеной кампании о репрессиях 37 года, вроде камланий профессионального антисталиниста Сванидзе, нелегко воспринять мою точку зрения. – Вдруг задорно улыбнулась. – А знаете, как о нём говорят в нашем институте? Будете смеяться. Он выворачивает исторические факты наизнанку, и кто-то из остряков переиначил Пушкина: «Мой дядя самых честных грабил». Истинно так, он самые важные события той эпохи драпирует, скрывая их доказательную силу. Воздастся ему…

Ульяна, которая не переваривала Сванидзе, вставила свои двадцать копеек:

– Я правильно поняла, что здесь срабатывает логика разбитого яйца? – Лидия Ивановна непонимающе подняла брови. – Важно, с какой стороны его разбивают. Не в смысле с какого конца, а именно с какой стороны. Если снаружи, это гибель, а если изнутри, это рождение нового. Сванидзе – это снаружи.

Лидия Ивановна одобрительно кивнула головой.

– Умно́ сказано. Но если я верно поняла, вы категорично осуждаете Сванидзе как западника. Однако надо иметь в виду, что Сталин был очень осторожен в сфере науки, культуры, где массовых репрессий не было, подчёркиваю, массовых. Были очень громкие, но так или иначе связанные с политикой. И учтите доносы внутри среды из мотивов выгоды. А Сталин как бы возвращался к замыслу Александра III, соединяя присущую петербуржцам – в этнокультурном смысле! – европейскую образованность с национальными корнями духовной жизни. – Сделала паузу и высказала, видимо, самое важное лично для неё: – Этот курс привёл старых большевиков в бешенство. Ведь многие из них ратовали за латинизацию алфавита. На этот счёт в моих лекциях миллион цитат, не буду вас утруждать. Хотя нет, одну приведу: «Русский алфавит является пережитком. Переход на новый алфавит освободит трудящиеся массы русского населения от влияния дореволюционной печатной продукции». И вы считаете, что с авторами таких заявлений можно было вести разъяснительные беседы? Кстати, вы наверняка не знаете о листовках, ходивших в конце 20-х. В них говорилось: «Товарищи! Великое дело Октябрьской революции предано! Сталинская клика совершила фашистский переворот!»

Ульяна помнила, что Лидия Ивановна, обычно сдержанная, спокойная, разволновалась, сквозь лёгкую румяну проступил настоящий румянец. Изменился тембр голоса.

– В том дело, что главными противниками сталинской державной политики были горячие приверженцы Ленина, державшие курс на мировую революцию. Люди без святости, они отказались от преемственности с историческим прошлым России. Ну, ясно же, что термидор по отношению к Октябрю был неизбежен… А итогом второй Гражданской стало полное доминирование красных сотен. Завершилась столетняя история русской революционной интеллигенции, а вместе с ней и эпоха петербургской России… Но, между прочим, вторая Гражданская началась не с партийных чисток. После убийства Кирова Сталин разогнал общество политкаторжан, закрыл журнал «Каторга и ссылка». Уж он-то знал, что большевики, прошедшие через царские тюрьмы, чуть ли не поголовно были террористами, помнил судьбу Александра III. Да, в тот период бремя эпохи требовало натянуть поводья – жестокий век, жестокие сердца. В России живём! Звёзды окликаем… Но я жажду и стражду восстановления исторической истины, не скрывая своих предпочтений. Хочу изменить наше прошлое к лучшему, потому что у нашего прошлого было прекрасное будущее. А сегодня мы ещё только готовимся к постижению грядущего. Я чую под собой страну…

Менять прошлое к лучшему… Эти слова стали для Ульяны откровением, она никогда не думала в эту сторону, но, услышав девиз Лидии Ивановны, безоговорочно приняла её мысль: важно видеть в былом не только гадости, но и прелести. Важно для сегодняшних дней, а ещё важнее для завтрашних.

Та невообразимо интересная беседа так увлекла Ульяну, требовала такого сосредоточения, что почти дословно осталась в памяти. И теперь, спустя две недели, лекция Лидии Ивановны – а ведь это была настоящая лекция! – помнилась в подробностях.