Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

– Ну, раз так, то вам и карты в руки, – сказал прокурор. – Готовьтесь встречать волка…

Он поворошил лежавшие в папке бумаги.

– Имейте в виду еще вот что. Наш следователь допросил Ситникову Марию Яковлевну, мать этого беглеца. Допрос, разумеется, касался пока лишь обстоятельств смерти ее соседки Леонтьевой. Ситникова продолжает утверждать, что обнаружила труп Леонтьевой утром, когда принесла ей молоко. По ее словам, смерть соседки явилась для нее полной неожиданностью. Убийство она исключает. Правда, узнав, что у Леонтьевой оказались сломанными два ребра, она несколько смутилась. Но смущение ее было недолгим. Ситникова объяснила, что и до этого во время сердечных приступов и падений она получала различные травмы. Следователь пока не стал ничего говорить ей о ссадинах на запястьях рук. Об этом разговор с ней будет чуть позже. В общем, вела она себя во время допроса довольно сдержанно и спокойно. И все же… По какому-то материнскому наитию она, видимо, догадывалась, что нить допроса тянется к ее сыну. Женщина она, судя по всему, волевая, решительная. Работала когда-то судебным исполнителем… – Прокурор вытащил из папки пожелтевшую фотографию. – Вот посмотрите. Этот фотоснимок нашли среди документов и бумаг Леонтьевой во время осмотра ее дома. Вы видите на нем Леонтьеву и Ситникову. Снимок, видимо, сделан на огороде, во время уборки картофеля. Не исключено, что автором фотографии является сын Ситниковой. – Он передал фотографию сыщикам.

Леонтьеву они узнали сразу. Худая, высокая, чуть впалые щеки, большие с выражением грусти глаза – точно такая, какой они видели и запомнили ее во время той встречи у кладбища.

Ситникова во всем отличалась от своей соседки. Была она почти на голову ниже ее, крепкая, массивная, с широкими рабочими плечами, большими обвислыми грудями и короткими, полными руками и ногами. Лицо ее также не отличалось особой привлекательностью. Это было лицо стареющей деревенской женщины, прожившей нелегкую одинокую жизнь, придавали ему некоторую выразительность разве что смотрящие с каким-то откровенным вызовом глаза, тонкий прямой нос и резко очерченные толстые губы.

– Можете оставить фотоснимок себе. Возможно, он пригодится вам, – сказал Сорокин. Тут же он вынул из папки сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и положил на стол перед сыщиками. На бумаге была начерчена какая-то схема.

– Это план той части поселка, где находится дом Ситниковой, – пояснил прокурор. – За домом со вчерашнего дня ведется наблюдение. Расположен он на одной из окраинных улиц поселка. Улица довольно широкая и хорошо просматривается с обеих сторон. С южной стороны за домом находятся фруктовый сад и картофельный огород, еще южнее – река, глубокая, метров пятнадцать шириной. Единственный мост через реку находится в трехстах метрах от дома. Наиболее удобен подход к дому со стороны улицы, но и южная сторона, если перейти реку, неплоха, там безлюдно, растут деревья и кустарники.

Закончив, прокурор откинулся на спинку стула.

– Я хотел бы услышать ваше мнение. Что вы намерены конкретно предпринять?

Частный детектив посмотрел на майора, но тот взглядом дал понять, что уступает ему слово.

– Спасибо за информацию, Николай Дмитриевич, – сказал частный детектив. – Не сомневаюсь, что Ситников, если не сегодня, то завтра обязательно навестит свою мать, навестит хотя бы для того, чтобы увидеть ее в последний раз, попрощаться. Но не исключено и то, что за все эти годы он озверел, потерял человеческий облик и может просто убрать ее, убрать, как свидетеля, хранительницу его тайн. Малейшая наша оплошность, неосторожность могут отпугнуть его, заставить изменить планы и исчезнуть навсегда. Поэтому не должно быть никакой излишней суеты, никаких наступательных маневров. Ситниковой сейчас угрожает опасность. И не только со стороны сына. Вы, наверное, догадываетесь, кого я еще имею в виду…

Прокурор понимающе кивнул.

– Поэтому днем, я думаю, ничего предпринимать не следует. А ночью… – Голос частного детектива звучал твердо и решительно, – ночью мы с майором пойдем к Ситниковой и с глазу на глаз поговорим с ней. Она должна нам все рассказать. Именно нам, мне и майору. Мы видели ее сына, были свидетелями его последних преступлений. Разумеется, мы будем находиться там под прикрытием оперработников. Ситников может появиться в любое время. И мы будем готовы к встрече.

– Надеюсь, вы понимаете всю ответственность и степень риска, – испытующе посмотрел на сыщиков прокурора.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – с улыбкой проговорил майор.

– Шампанское это хорошо… Сколько человек вы думаете подключить к операции?

– Человек пять, не больше, – сразу отреагировал майор. – Одного поставим возле моста, одного – на берегу реки, где находятся огороды, остальные будут на улице и во дворе.

– Когда вы хотите отправиться к Ситниковой?

– Как только стемнеет, – ответил частный детектив.

– Ну, ну… Удачи вам, – сказал задумчиво прокурор. – До сих пор вы действовали безошибочно. А этот старик… Краюхин… Жаль его. Он так и не узнает, чем закончится вся эта заваренная им каша. Похоронили вчера его…

– Когда мы уезжали, он приглашал нас на свою выставку, – вспомнил частный детектив.

– Вот и сходите, – просто, чисто по-товарищески, словно сбросив с себя бремя забот, предложил прокурор. – Время у вас еще есть. А искусство всегда облагораживает.

В холле выставочного зала Дома художников было немноголюдно. Сыщики знали, выставки, сколь бы престижными они ни были, посещаются обычно вечером, после окончания работы, а более всего в выходные дни. Сейчас же была середина недели, и время близилось лишь к полудню.

Возле лестницы, ведущей на второй этаж, где располагались экспонаты, стояла на столике, покрытом бархатом, обрамленная траурной рамкой фотография Краюхина.

Положив к ней цветы и постояв с полминуты, сыщики поднялись наверх.

Зал, где находилось с десяток посетителей, встретил их ярким светом электроламп и необычной, бросавшейся в глаза цветовой гаммой висевших на стенах полотен. Цвета от янтарных до сочно-апельсиновых, от бледно-голубых до фиолетовых, от нежно-розовых до ярко-клубничных просто ослепляли, излучая радужное сияние и наполняя зал какой-то мощной живительной аурой.

Восхищенные, сыщики двинулись вдоль стен, останавливаясь возле картин и буквально пожирая их глазами.

Пронизывающие бархатную темь космического неба и устремленные к сияющим галактикам невиданные летательные аппараты, населенные неземными существами астероиды, лики и пейзажи неизвестных миров и планет с причудливой растительностью, скалами, озерами и водопадами, картины то до боли в глазах яркие, контрастные, то какие-то полупрозрачные, воздушные, словно облаченные в тонкую паутину, – все это будоражило воображение, словно погружая в какой-то дивный и фантастический сон, вырваться, уйти из которого просто не хотелось.

Боже мой, неужели Краюхин видел все это своими глазами, осязал, вбирал в себя всю эту невиданную красоту, перенеся ее в наш мир и представив взору