Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

– Откройте. У нас к вам важное сообщение, – продолжал настаивать майор.

Тяжелый недовольный вздох, последовавший вслед за ним щелчок металлического крючка – и в проеме открывшейся двери появилась небольшого роста полная женщина с бледным лицом и часто моргающими глазами.

– Здравствуйте, Мария Яковлевна! – вежливо поклонившись, поздоровался майор. – Извините, что в поздний час. Служба… – Он показал на Гараева. – Это частный детектив. Вроде следователя…

– Да уж ладно, проходите, – сразу уступила им дорогу женщина. – Смотрела телевизор и уснула ненароком на диване. Хорошо еще, разбудили. У нас в прошлом году одна семья так заснула, что сгорела от телевизора…

Через полутемные сени сыщики прошли вслед за хозяйкой в избу, расположились по ее приглашению на покрытом стареньким ковриком диване.

Частный детектив осмотрелся. Деревянный пол, потолок, обклеенные пожелтевшими обоями стены, небогатая домашняя утварь. Из предметов, характеризующих быт и наклонности хозяйки, – несколько образов с ликами святых в углу комнаты, шкаф с двумя рядами старых книг на полках, ручная прялка рядом со шкафом, давно вышедший из моды канцелярский телефонный аппарат, стоящий со скучающим видом на маленьком низеньком комоде…

Интересно, знает Ситникова о возможном появлении в городе ее сына? Частному детективу сказали, что телефон Ситниковой взят под контроль оперативниками. К сожалению, с большим опозданием. Не сразу сообразили…

Ну, а что же сама хозяйка? Она сидела напротив, облокотившись одной рукой на стол, точно такая, как на фотографии, разве что чуть постаревшая и располневшая. Взгляд поблекших васильковых глаз выдержан и спокоен, губы плотно и упрямо сжаты. В их уголках – едва заметное подрагивание.

Значит, все-таки волнуется.

Игра в кошки-мышки с женщиной, находящейся в состоянии душевного волнения, успеха вряд ли принесет. Скорее всего последует упорное молчание или истерика. Поэтому Гараев решил, что лучше действовать открыто, решительно. Эту мысль он прочитал и в глазах сидевшего в ожидании майора.

И частный детектив начал спокойно, чуть сочувственно:

– Еще раз извините за поздний приход, Мария Яковлевна. Мы не хотели нарушать ваш покой. Но есть вещи, которые не терпят отлагательства… – Он чуть помедлил, наблюдая за тем, как бледнеет лицо Ситниковой. – Мы с майором только вернулись из командировки и привезли вам привет. Привет от вашего сына Александра.

– От моего сына? – чуть удивленно и чуть насмешливо посмотрела на сыщиков Ситникова. – Вы что-то путаете, ребятки. Или решили просто подшутить надо мной. У меня нет сына. Нет никакого Александра. Саша умер еще пять лет тому назад, имеются документы…

– Может быть, скажете тогда, где он похоронен, где находится его могила? – без тени смущения проговорил частный детектив.

Ситникова молчала.

– Увы, Мария Яковлевна, – продолжал Гараев, – Ситников Александр Георгиевич жив. И не только жив, но успел отправить на тот свет двоих людей, мужчину и женщину, и чуть не отправил туда же меня и еще одного молодого сотрудника милиции. Да и смерть вашей соседки, вашей подруги Леонтьевой Ольги Сергеевны, тоже, скорее всего, связана…

– Нет, нет! – вдруг вскочила с места Ситникова. – Он здесь ни при чем. Ее…

– Да, мы знаем, что ее убили вы, – произнес холодно частный детектив. – Присядьте, Мария Яковлевна, присядьте и расскажите все от начала до конца, честно и чистосердечно. В вашем положении это самое разумное, что можно сделать сейчас.

– Я расскажу, расскажу все, ребятки, – вымолвила дрогнувшим голосом Ситникова, медленно опускаясь на стул.

Все тело ее мгновенно обмякло. Глаза потемнели, как бы превратившись из голубых в темно-серые, губы раскрылись, обнажив редкие желтые зубы.

С полминуты она сидела молча, тяжела дыша и массируя рукой грудь, потом повернулась туда, где стояли образа, и, прошептав несколько раз: «Господи, помоги мне!», начала свою исповедь, судя по ее опущенным глазам и дрожащему голосу, горькую и давно рвавшуюся из ее сердца.

– Я все расскажу вам, ребятки, только не знаю, поймете ли вы меня. Будь на вашем месте женщина, мать, такая же, как я, она, может быть, поняла бы и простила. А у вас ведь на первом месте законы и порядки ваши. А горе, жизнь человека… Но все равно, я расскажу вам правду, а вы уж сами решите, как быть и что делать со мной. С Ольгой, соседкой моей, мы как родные сестры жили. Все делили пополам: и радость, и горе, и краюху хлеба. Обе рано овдовели, растили сыновей, она – Генку, то есть Генриха, а я своего Сашу. Они у нас и внешне, и по характеру разные были, разве что одинакового возраста, роста и оба чернявенькие. Как окончили школу, ушли оба в армию, отслужили положенный срок. Генрих-то после армии остался, где служил, в Волгограде, женился там, а Саша вернулся домой, поступил в техникум, окончив его, стал работать на валкомбинате. И я, и Ольга жили сначала – горюшка не знали. А потом вот Ольга получила весточку, что сын ее нахулиганил, жену, кажется, ножом поранил пьяный, а потом сбежал куда-то. Говорили, что утонул он потом в озере или реке, не знаю точно…

Вслед за этим, будто чередой, начались и у меня жизненные невзгоды. Саша в то время крепко дружил с одним татарином по имени Дамир. Он тоже, как и Саша, работал на валкомбинате, бухгалтером или экономистом. Не стану греха таить, замечала я в ту пору, что Саша пить стал частенько, с какими-то нехорошими женщинами общаться. Деньги у него водиться стали, мне давал на всякие расходы, сам приносил домой продукты и покупки разные. И Дамир к нам частенько наведывался, сидели с Сашей, пили до полуночи… А потом узнала я, что заинтересовалась ими милиция, дело уголовное на них завели. Дамира-то сразу, можно сказать, забрали, а мой еще целый месяц ходил по повесткам к следователю, а потом и его в тюрьму упрятали…

Прервав свой рассказ, Ситникова провела рукой по лицу и сокрушенно покачала головой. Все тело ее дрожало.

– Ох, знали бы вы, ребятки, сколько переживала я тогда. И врагу такого не пожелаю. Он ведь был у меня единственный, родной. Как я его растила, как выхаживала, чадо мое. Нет, не понять вам, мужикам, всего этого…

Повернувшись, Ситникова с мольбой посмотрела на иконы.

– Ладно, он еще есть, Господь наш, отец и защитник, милостью своей помогающий страдальцу в минуты душевной немощи. Однажды поздно ночью нежданно-негаданно вернулся домой Генрих, что скрывался от милиции и кого Ольга давно уже считала мертвым. Он был весь больной и исхудалый. Уж потом мы узнали, что где-то тайком он обследовался у врачей и те признали, что у него рак желудка и надежды никакой на спасение нет.