Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

В полном молчании и завороженном оцепенении сыщики прошли все стенды и остановились в конце вернисажа, где находился маленький зал со столиком и сиденьями для отдыха.

Там за одним из столиков сидела девушка, очевидно, смотрительница вернисажа, сидела, как-то странно поглядывая в их сторону. Сыщики, наверное, так бы и прошли мимо этого зала и этих столиков, если бы внимание их не привлекла одна висевшая особняком в самом конце стенда картина.

Они остановились возле нее и пригляделись. Картина была совершенно не похожа на другие. Какая-то бурая скалистая планета, черное небо, усеянное редкими звездами. Два пришельца в скафандрах стоят в напряженной позе, чуть отпрянув назад, подняв головы и устремив глаза вверх, откуда на них надвигаются два страшных, уродливых чудища с трезубцами в руках. Чуть в стороне стоит на коленях женщина с распущенными волосами и, воздев руки к небу, умоляет о чем-то чудовищ…

Картина не имела ни даты, ни названия.

Сыщики, вежливым жестом подозвав к себе сидящую за столиком смотрительницу, поинтересовались, что означает эта странная картина и почему она не имеет названия.

Девушка окинула картину задумчивым взглядом, посмотрела с любопытством на сыщиков и пояснила, придавая своему голосу и словам мягкость и учтивость:

– Извините, господа. Юрий Михайлович, видите ли, принес эту картину буквально за день до своей смерти. Он велел повесить ее на стену, но сам о ней ничего не сказал. Мне думается, что это его экспромтная работа, исполненная в момент какого-то душевного неравновесия или просто плохого самочувствия. Возможно, он чувствовал приближение своей смерти.

Слушая, частный детектив все время смотрел на девушку. Чистое белое личико. Добрые серо-голубые глаза. Маленькие пухлые губы. Миловидная девушка.

– А вас случайно зовут не Люба? – спросил он, вспомнив вдруг напутственные слова художника.

– Да, Люба, – заулыбалась она, видимо, тоже узнав их. – А вы из частного детективного бюро? Здравствуйте, я ждала вас.

Они обменялись рукопожатиями, прошли и сели за столик.

– Как вы думаете, почему Юрий Михайлович так скоропостижно ушел из жизни? – спросил Гараев, любуясь в душе ангельской красотой девушки.

Она ответила не сразу. На ее глаза навернулись слезы.

– Не знаю, – тихо обронила она. – Вероятно, он ушел потому, что захотел уйти. Он часто говорил, что устал от этой жизни, что все в ней как-то не так. Наверное, он ушел в те миры, которые видел в своих мечтах и снах и которые изображал на своих картинах. Взял и ушел, как загадочная птица Додо, не сказав никому ничего.

– Вы были его ассистенткой? – успокаивающе погладил ее по руке Гараев.

– И ассистенткой, и натурщицей, и просто другом… – ответила она, вытирая слезы кончиками пальцев. Посидев немного молча, она взяла сумочку и вытащила оттуда пакет.

– Это вам велел передать Юрий Михайлович. Он сказал, что вы сами знаете, когда его открыть…

Расспрашивать ее еще о чем-то не имело смысла. Поблагодарив девушку и попрощавшись, сыщики ушли из зала.

Ночь все сгущалась, сливаясь с рекой и окутывая темным покрывалом сонные берега и склонившиеся к воде ивы. Всюду царствовали покой и тишина. Ни ветра, ни шелеста листвы. Лишь было слышно в темноте, как робко журчит вода, омывая прибрежные камни и кустарники.

Плывшая по середине реки резиновая лодка бесшумно пристала к берегу, и из нее вышли двое мужчин с рыбацкими сумками и удами в руках, оба коренастые, одетые один в старую рабочую фуфайку, другой – в короткую, неуклюже сидевшую на нем штормовку.

Выбравшись на берег, они привязали лодку к торчавшему из песка колышку и, поднявшись вверх по тропинке, не спеша и осторожно двинулись через заросли к поселку.

Они уже были у границы, за которой начинались сады и огороды, когда навстречу им из кустов неожиданно вышел высокий паренек в спортивной куртке и брюках и, остановившись в метрах трех от них, спросил негромко, но требовательно:

– Куда направляемся, братцы? Кто такие?

– Рыбаки мы. Возвращаемся с вечернего лова, – ответил ему с простодушной улыбкой человек в фуфайке, показывая сумку и уду.

– А много наловили рыбы-то?

– На уху и жареху хватит! – потряс перед собой сумкой обладатель фуфайки. Он шагнул навстречу стоявшему на их пути парню и, наклонившись, положил сумку на землю, чуть приоткрыв ее.

– Вот, посмотри, если хочешь.

Шагнув вперед, паренек пригнулся и заглянул в сумку.

Человек в фуфайке вдруг резко разогнулся и молниеносным ударом ноги в живот свалил его наземь. Схватившись руками за живот, паренек застонал, катаясь по земле. Человек в фуфайке подошел к нему и, ничего не говоря, хладнокровно и рассчитанно пнул его ногой в челюсть. Паренек сразу затих, оставшись неподвижно лежать на мокрой от росы траве.

Тот, что был в штормовке, стоял все это время в стороне, молча наблюдая за разыгравшейся сценой.

– Что стоишь? – одернул его напарник. – Вот, возьми из сумки веревку и свяжи этого бедолагу. Хотя постой, дай сначала посмотрю, что он за тип.

Присев на корточки, он стал обыскивать лежавшего, с ловкостью и проворством знатока шаря по его карманам.

– Ого! Так и знал, что мент! И пушка, и удостоверение – все при нем, как полагается. Значит, нас здесь уже пасут. Ну, что ж, выбора нет. Будем действовать по обстоятельствам…

Он вытащил из кобуры, висевшей под мышкой у жертвы, пистолет, проверил его и передал напарнику.

– Вот возьми. Надеюсь, ты умеешь с ним обращаться. А мента свяжи и постереги его здесь. Будет рыпаться – огрей по башке рукоятью. А я пойду проведаю мать.

– Может быть, не стоит рисковать? – произнес мрачно напарник.

– Об этом не может быть и речи! – огрызнулся на него человек в фуфайке. – Или пан или пропал. Ты же знаешь, сколько я выстрадал и как долго шел сюда.

Напарник лишь пожал плечами.

Миновав полосу зарослей и пробравшись с осторожностью охотящейся кошки через огород и фруктовый сад, мужчина в фуфайке исчез на время в тени забора и появился у находящейся в его конце сбитой из досок калитки, ведущей во двор дома.

Рука его уже начала было открывать калитку, но послышавшиеся со двора скрип открываемых ворот и чей-то приглушенный говор заставили его отпрянуть и прижаться к забору.

Поднявшись на крыльцо, Гараев и Лутфуллин постучали в дверь. В сенях промелькнул свет, послышались шаги.

– Кто там? – донесся до сыщиков грубоватый женский голос.

– Откройте, пожалуйста, Мария Яковлевна! Это из милиции. Мы к вам по поручению прокурора, – отозвался Лутфуллин, вытаскивая на всякий случай служебное удостоверение.

– Поздно уж. Какой там прокурор… – недовольно