Няня из черного дома - Вон Чангён

– Кто-то ломился в дверь.

– А, это…

– А потом кто-то завыл.

А, о, ну… Я аж в мыслях своих запнулась. Дала слабину перед ребенком, даже с мыслями собраться не могла. И какая я после этого воспитательница?

– Дверь никак не открывалась. А потом… как открылась…

Мальчик раздраженно покачал головой и толкнул дверь.

– Она раздвижная. Ты дурочка, что ли?

Он специально выделил слово «раздвижная», в его тоне четко слышалось презрение. Я вновь уставилась на открытую дверь. Она, несомненно, была раздвижной. Ситуация заставила меня сомневаться в себе. Разве, когда я заходила в комнату, дверь открывалась именно так? Вроде бы нет, но, может, все дело в алкоголе… И все же я была не настолько пьяна. Неужели это был сон? И тут мое сознание резко прояснилось.

– Я слышала крики. Голос был детский, похожий на твой…

– И что? Ты плакала?

Я все еще не понимала, к чему он продолжает спрашивать, плакала ли я, но решила списать это на его возраст.

– Нет, слезы тут не помогут.

В свете ламп я увидела, как Хёгу кивнул. По его реакции было совершенно непонятно, о чем он думает.

– Бурная у тебя фантазия, конечно.

Мальчик развернулся и ушел. Я просунула голову в дверной проем – его уже и след простыл. Наверняка свернул в коридор и направился к себе в комнату, но как можно двигаться настолько бесшумно?

Как только я расслабилась, мне по новой захотелось в туалет. Открыв дверь в ванную, я сразу же поняла, что у меня случилось помешательство. Даже эта дверь была раздвижной. Несмотря на то что здесь не было никого, кроме меня, я испытала не менее сильное унижение, когда осознала свою глупость. Я решила спихнуть все на алкоголь, но должного успокоения мне это не принесло.

Может, как и сказал Хёгу, у меня слишком бурная фантазия? Вся проблема в тех звуках. По ощущениям, они доносились откуда-то неподалеку… Я начала терять доверие к самой себе: что, если я просто не до конца проснулась?

– Может, рядом стройка? – пробубнила я, покачав головой.

Я закрыла дверь и уже приспустила штаны, когда в дверь постучали.

– Да, одну минуту, – ответила я, решив, что это Хёгу.

Но стучать не переставали, и я снова как можно вежливее протянула:

– Да-да. – Настойчивый стук, если честно, уже начинал раздражать, но, решив, что ребенку срочно нужно было в туалет, я все-таки открыла дверь.

…Снаружи никого не было.

Я огляделась по сторонам, но так никого и не обнаружила. Я ведь точно слышала стук. Целых три раза. А тут никого. Зависнув на пару мгновений, я решила для начала удовлетворить свои природные позывы, а потом уже разбираться со всем остальным.

Когда я мыла руки, кто-то подошел к двери. Я открыла дверь, посчитав, что Хёгу просто подшутил надо мной, улучив нужный момент, однако снаружи по-прежнему никого не было. Темно и тихо. Я, конечно, почувствовала себя дурочкой, но закрывать глаза на эту выходку было бы как-то несправедливо.

На цыпочках я прокралась к комнате Хёгу. Не знаю, почему я так нервничала, но от напряжения даже пульс в икрах застучал. Я приковала все свое внимание к двери – тишина. Тогда я медленно согнула колени и подалась вперед, чтобы прислонить ухо к двери. За дверью было темно. Ни звуков, ни чьего-либо присутствия. Слышно было только, как бьется сердце в моей груди.

Может, тихонько позвать его? Или без всяких церемоний постучаться и спросить, зачем он все это делает? В раздумьях я едва не прислонилась лицом к двери, как вдруг что-то с грохотом упало, и от испуга я чуть не свалилась, потеряв равновесие. Я дернулась в сторону и сделала кувырок назад, как учат в дзюдо при падении. Странный звук донесся издалека, но я не могла понять, откуда именно. Будто кто-то бросил на землю тяжелый мешок. И правда, очень похоже на разбудивший меня шум.

Неужели только я это слышала? Но звук такой громкий и раздражающий, что такого просто не может быть. Любой бы проснулся, так почему, кроме меня, никто не обратил на него внимания? Или у меня слух обострился после того, как меня вырубило, и усталость как рукой сняло? Или рядом все-таки есть стройка? В таком случае все здесь уже привыкли к шуму… Мысли в моей голове спутались.

Произошедшее отбило всякое желание и дальше шпионить за Хёгу, так что я спустилась на первый этаж в поисках своего рюкзака. Второй этаж был хоть и тускло, но все же освещен, в то время как первый утопал в темноте. Мои глаза привыкли к ней, но, кроме грубых очертаний, я все равно больше не могла ничего различить. Оставалось только двигаться, прислонившись к стене.

Рюкзак обнаружился на кухне. Мобильной связи по-прежнему не было, но время, слава богу, можно было проверить. Пять утра – еще слишком рано, чтобы начать свой день, но поздно, чтобы обратно лечь спать. Вместо этого я впервые за долгое время решила сделать запись в дневнике. Вчерашний день был невообразимым и вместе с тем столь хорошим, что хотелось написать хоть что-нибудь. Я была рада, что могу оставить заметку на телефоне и без интернета.

Я схватила рюкзак и уже направилась к себе, когда случайно обратила внимание на дверь. По неизвестной причине меня охватила тревога. Я сделала глубокий вдох, размяла пальцы и открыла ее, затем опять закрыла и снова открыла – и так несколько раз, но ничего странного не обнаружила. И все же зудящее чувство не уходило. Неужели я настолько захмелела от небольшого количества вина, что даже тип двери определить не в силах? Неужели, выпив вино, люди всегда галлюцинации слышат и странные сны видят? От этих мыслей дрогнуло сердце и бросило в жар. Как ни посмотри, ужасно странная ночь.

Я снова выключила свет и легла в кровать, открыв приложение с заметками. Матрас и одеяло были, бесспорно, удобными, но все же чужими. Мое тело само собой затягивало в пространство между ними, будто бы засасывало внутрь, и я все никак не могла к этому приспособиться.

Пока я записывала все, что крутилось в голове, время пролетело незаметно. Пора бы уже и солнцу взойти, но на это даже намека не было. Я резко повернулась к окну. В комнате было как-то чересчур темно.

Я снова включила свет, подошла к окну и тщательно осмотрела его. Окно располагалось выше моей головы, а еще было окутано враждебной темнотой: то ли его занавесили блэкаут-шторой, то ли закрасили,