Глубина страха - Ана Рей

Будучи уже в вагоне поезда, поняла, что это даже кстати. Возможно, побыв пару дней подальше от Брендана, я смогу вытряхнуть его из свой головы. Последние три дня вечером он всегда приходил ко мне, чтобы поужинать, а после почитать. Мы сидели молча, под звук клацанья моей клавиатуры и редких урчаний Герци, которая мирно спала рядом с Бренданом. В районе двенадцати ночи он уходил, оставляя на прощание легкий поцелуй у меня на лбу. Никаких намёков и приставаний. И это путало ещё больше.

Но сейчас мне нужно было сосредоточиться на другом. Вчера утром я позвонила старому знакомому и попросила собрать для меня кое-какую информацию. Старый детектив ни раз помогал мне с работой, рассказывая о тонкостях своей профессии и рассказывая секретную информацию из некоторых дел.

Не профессионально и против закона? Именно, но ведь существование секты Исфилда тоже против всех имеющихся законов и правил, только это никого не волнует. Нолан Кроуфорд не понаслышке знает о тех, кто поклоняется Высшему Богу. Ведь когда-то его мать была одной из основателей.

— Наслаждаешься солнышком?

На стол опустилась кружка горячего зелёного чая вместе с конфеткой.

— Мне бы пригодился кофеин, — шучу я, смотря на мужчину, садящегося напротив. Он был моложе Вильденштейна и предпочитал серую аккуратную бороду. Простая черная рубашка и коричневый плащ. Если добавить шляпку и закрутить усы, то будет американский Эркюль Пуаро.

— Зелёный чай полезнее.

— А кто-то мне рассказывал истории о том, как глушил в молодости ящик пива.

— Вот именно после такой молодости в старости ты переходишь на зелёный чай и безглютеновые вафли.

Морщусь от такого завтрака. Бекон Брендана в разы вкуснее.

— Ну пиво я не ящиками употребляю, поэтому зелёный чай мне не грозит, — ехидно улыбаюсь. Нолан закатывает глаза с усмешкой.

— Что-то не меняется.

— В этом мире хоть что-то должно быть стабильно. Так ты достал?

Нолан достаёт из сумки небольшую папку и передаёт мне. В кафе около студенческой библиотеки мы выглядим, как студент и преподаватель, решившие обсудить диссертацию или научную работу.

— Дональд Вескер и правда очень мутный тип. Официально он художник с потёкшей крышечкой, а неофициально убийца.

Резко поднимаю голову и ошарашенно уточняю:

— Он кого-то убил?

Глупо такое спрашивать, когда и так знаешь, что да. Но меня интересует то, за что его можно посадить уже сейчас.

— Некоторые медсестры в его психбольнице пропали бесследно. Как всем казалось. Но их, в итоге, находили в устье реки. В сердце вставлен цветок, на шее следы от удушения. Естественно, отпечатков нет, все смыла речная вода, но, прежде чем вставить цветы в сердце, было сделано отверстие для них. Ни нож, ни отвертка, ни какая-то железка, которую он оторвал от скрипучей кровати в палате. Такое маленькое длинное и узкое отверстие могло нанести лишь одно...

— Кисточка? — выгибаю бровь, — Он художник, значит у него в доступе есть лишь они и краски. В интернете сказано, что он сейчас в психбольнице в Италии. Одной из самых дорогих и продвинутых. Одним из основных направлений лечения является искусство. Пациентам дают музыкальные инструменты, краски и холсты, бумагу и карандаши, чтобы те под успокаивающую музыку высказывали то, что не могли сказать через рот.

Кроуфорд одобрительно улыбается.

— Именно.

— Интересный способ лечения, который не всем подходит. Иногда больной не хочет рассказывать о том, что творится в его голове.

— Вескер в этот список не входит. Он послушно рисует во время каждого сеанса с психологом, ведь говорить уже не может, — Нолан указывает мне на одну из страниц в досье, — У него с детства были проблемы с жестикуляцией и речевым аппаратом. Его мать была наркоманкой. Когда уже все дети умели разговаривать, он кое-как объяснялся звуками. К тридцати годам Дональд научился хорошо разговаривать короткими предложениями, но к пятидесяти полностью потерял возможность говорить.

Скорее всего он не только не говорил нормально, но и мысленно не мог составить полноценных предложений. В его записях нет сложных предложений, лишь пометки. Тогда мне показалось, что он просто торопился и писал на скорую руку, но теперь склоняюсь к тому, что и с мозгами у него имелись проблемы.

— Что с погибшими медсестрами?

Пластырь на кровоточащей ране

Ночью вскрываются самые страшные тайны

Брендан

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Это место было слишком большим, шумным и ярким. Меня будто в мультик затянуло, причём я в роли лилипута. Сиэтл был таким многолюдным. Вокруг столько голосов, криков, лая и детского смеха, что начинаешь теряться в пространстве.

Тогда я почти не солгал Эмилии, говоря, что никогда из Досчервуда не выезжал. Мы с Терезой не были в свадебном путешествии, а учился я в соседнем от Досчервуда городке, таком же небольшом и тихом. И сейчас был просто в ужасе. И здесь Эми хочет жить? Чтобы привыкнуть к этому шуму и кучи народа, которые постоянно толкаются и цепляют тебя, мне понадобится ни один год. А то и десятилетие.

Когда Брина позвонила мне, чтобы сообщить, что Эми уехала, моё сердце упало куда-то к ядру Земли. Такого страха мне давно не доводилось испытывать. Мысль о том, что это всё, была настолько ужасающей, что я почувствовал себя в одном из самых страшных своих кошмаров. Вещи собрал, будучи в прострации, также отпросился с работы и взял билет на самолёт. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, это то, что я должен вернуть Эми. Любыми доступными мне способами. Рядом с ней я готов отбросить своё прошлое и начать жить с начала. Не тонуть в воспоминаниях, а дышать полной грудью, держа её в своих объятиях.

Брина сказала, что искать Ланкастер мне нужно будет в библиотеке. Мол, ей она сказала, что отправится туда в ближайшее время, чтобы поискать что-то для своей рукописи. Зайти во все библиотеки реальным не представлялось, поэтому я откинул пару на окраинах города и супер-маленькие. Осталось это огромное здание и пару штук в центре. Уже лучше. Теперь бы понять, в каком отделе её искать. Людей внутри было не много, что дало мне возможность быстро пробежать отделы американской, французской и английской классики, забежать в зарубежную и остановится в психологии. Среди стеллажей с книгами об отношениях родителей и детей её не было, также, как и среди томов о принятии себя. В разделе с криминалистикой я замер. У одного из стеллажей стояли двое. Женщина, сжимающая руку второй, чьё ледяное шипение проходило на звук рвущихся