Город прощения - Лэй Ми

Из-за любви она отказалась от легкодоступной спокойной жизни.

Ради любви она должна была восстановить справедливость.

Из-за любви она знала, что проволока, которую она намотала на запорный клапан, обязательно будет затянута другим отцом.

Ей не были нужны белое платье и ложный титул принцессы, а нужна была любовь. Любовь без остатка, безоговорочное предпочтение.

Две яичницы.

Белые кроссовки, добытые ценой разбитой в кровь головы.

Су Линь запомнила соседа, дедушку Гу, и невнятное «Сяо Лань» из уст Винсента.

Поэтому теперь ее зовут Гу Лань.

– Значит, – Тай Вэй подпер щеку рукой, глядя на экран впереди конференц-зала, – она сделала тот же выбор, что и девятнадцать лет назад?

В проекторе проигрывалось видео. 20 июня 1994 года, актовый зал второй средней школы города С., сцена постановки английской пьесы «Русалочка».

Видео замерло. Су Линь приподнимает подол белого платья и вот-вот спрыгнет со сцены. Кроссовки на ее ногах ослепительно-белые. Лицо выражает решимость и бескомпромиссность, уголки губ слегка приподняты.

Фан Му кивнул:

– Да, из-за любви. – Он сделал паузу. – Ради Сяо Юй, ради Ся Тяня. Ради кошмарной судьбы, от которой она не могла избавиться половину жизни.

– Очень жаль, – тихо вздохнула все время молчавшая Ми Нань. – Если б тогда она согласилась вернуться с дедушкой Гу, у нее была бы спокойная жизнь.

– Ся Тянь изо всех сил пытался ее защитить. – Тай Вэй опустил глаза. – Но она все это отвергла.

Ми Нань пожала плечами:

– Возможно, мы просто не понимаем ее… – Она повернулась к Фан Му: – Но ты должен ее понять.

Фан Му молчал. Да. Только проникнув в ее душу, можно попытаться предотвратить еще бо́льшую трагедию. Хотя Ся Тянь взял на себя всю вину, полиция прекрасно понимала, что Гу Лань – главная преступница. Более того, при уже ясной цели – отце и дочери из семьи Ай, – если Гу Лань снова рискнет совершить преступление, она будет одна противостоять всей полиции. У нее не окажется ни единого шанса выйти сухой из воды.

Но действительно ли нужно ждать этого момента?

– Говоря об этой так называемой любви… – Тай Вэй закурил сигарету. – Кроме Лао Гу, есть ли еще кто-то, кто мог бы повлиять или убедить эту Русалку?

Ми Нань моргнула:

– Кто?

Тай Вэй указал на дневник на столе.

– Гу Лань, кажется, очень нравился этот Ян Лэ. Я слышал от тетушки Цзян, что он сейчас в нашем городе…

– Маловероятно. – Фан Му покачал головой. – Мы не знаем, что Гу Лань пережила после побега. Насколько детская влюбленность может пробудить в ней стремление к прекрасному, действительно трудно сказать.

– Я тоже так думаю. – Ми Нань улыбнулась. – Когда она встретилась с дедушкой Гу, ее сердце было спокойно, как вода. Что уж говорить об объекте невысказанной влюбленности…

– Тем более что смерть Ся Тяня окончательно развеяла все мысли Гу Лань о примирении с этим миром, – с безнадежностью в голосе сказал Фан Му. – Чтобы ее зацепить, нужно, чтобы у нее были какие-то ожидания, а ей явно не хочется жить.

Тай Вэй выругался:

– Черт, если даже жизнь ей не нужна, что еще можно сделать? – Он затянулся сигаретой и развел руками. – Неужели нам придется круглосуточно дежурить у дома Ай Минбо и, как только Су Линь начнет действовать, застрелить ее?

Ми Нань посмотрела на Фан Му:

– Нам лучше заранее знать, что она собирается делать. И когда.

Это действительно была большая проблема. В полицейской машине, когда Ся Тянь сказал Фан Му: «Я собирался остановиться – всего лишь чуть-чуть не хватило», на его лице застыло сожаление. Судя по отношению Гу Лань к отцу и дочери из семьи Ай, хотя Ай Вэнь была виновницей, у нее есть отец, способный уладить все деньгами, – это мягкая версия Ма На, – но Гу Лань, вероятно, уже простила ее и пыталась вместе с Ся Тянем оставить ненависть. После поджога школы-интерната настойчивое желание Ай Минбо поместить Го Яня в исправительное учреждение снова обострило противоречия. А смерть Ся Тяня заставила Гу Лань решиться на кровавое возмездие. Поэтому ее главной целью мести на самом деле, вероятно, является Ай Минбо.

Эти перемены не разбавили густую кровь в воде времени. Нынешняя Гу Лань стала куда еще более жестокой, чем та мать, жаждавшая мести несколько месяцев назад. Если это предположение верно, то она обязательно устроит Ай Минбо ловушку, используя дочь, чтобы уничтожить отца.

Фан Му почему-то вспомнил легенду о «городе-убежище». Первосвященник в городе уже умер, преследователи, жаждавшие кровавой мести, разошлись. Случайный убийца лишь мельком увидел прекрасные пейзажи за городом, как его отец закрыл ворота и запер их на засов. Действительно печально…

Что касается того, когда Гу Лань нападет на отца и дочь из семьи Ай, это и вовсе непредсказуемо. Но Фан Му чувствовал, что этот день не за горами. В конце концов, она не дала Чжэн Каю и Ван Гуанъяню много времени для размышлений – они не успели добраться до «города-убежища», как у них уже потребовали вернуть то, что им не принадлежало.

– Этот старик Гу Хао – скряга и все же проявил сознательность, отдав дневник, – раздраженно бурчал Тай Вэй. – Но это бесполезно.

Фан Му покачал головой:

– Нельзя так говорить.

Тай Вэй поднял бровь:

– Почему?

– Девятнадцать лет назад Су Линь не была демоном, нынешняя Гу Лань тоже не демон. – Лицо Фан Му выражало печаль. – Она чувствует любовь и жаждет ее больше, чем кто-либо. – Он поднял голову. – В дневнике Су Линь есть такая фраза Виктора Гюго: «Высшее счастье жизни – это уверенность в том, что вас любят».

Тай Вэй, помолчав, горько улыбнулся и произнес:

– Любовь… Это слишком эфемерно.

Ми Нань вдруг заговорила, словно сама с собой:

– Любовь – это доспехи, но и уязвимое место.

Да… В те годы Су Линь, наверное, лишь благодаря яичнице глубокой ночью, неясному силуэту старика в трубах и тем белым