Роковой саквояж - Елена Дорош

Что ж, все выяснится довольно скоро, а пока он будет продолжать расследование. Не привыкать работать в потемках.

Рассуждая подобным образом, Захар Ильич почти добрался до дома, как вдруг почувствовал опасность.

Находилась она прямо за спиной, шагах в десяти. Судя по всему, их было уже не двое, как обычно, а трое. Как видно, решили ускорить события.

Что ж. Он не против.

Троицкий пошел быстрее, преследователи сделали то же самое. Когда расстояние между ними сократилось до нужного, Захар резко обернулся и коротким ударом свалил сначала того, что был ближе, потом, воспользовавшись мгновением растерянности нападавших, — второго. Третий, как и ожидалось, расправы ждать не стал: развернулся и дал деру, укрепив Троицкого в убеждении, что он имеет дело именно с политическими. Бандиты убегать не стали бы. Драка для них привычное дело. Революционеры же все чахоточные и потому квелые.

Однако с этим надо что-то делать. Если они решились на нападение, значит, видят в нем угрозу. Какую и для кого? Спросить разве?

Троицкий нагнулся над тем, кто подавал признаки жизни, то есть начал шевелиться.

Присев, Захар быстро и умело, пока не очнулся окончательно, обшарил его карманы, но они, как и ожидалось, были пусты. Только несколько монет, да мятый рубль. Небогато живут, как видно, господа «революционэры».

— Ыыы… — протянул обыскиваемый.

Захар тряхнул его, приводя в чувство.

— Кто такой?

— Ыыы, — повторил бедолага.

— Кто послал? Имя назови! — наклонился Троицкий и тряхнул посильнее.

— Иди ты, — выдавил тот.

— Ответ неправильный, — подвел итог Захар и, приложив врага еще одним ударом, переместился ко второму.

Этого удалось привести в чувство, и допрос продолжился, но с тем же успехом.

Политические были слабы физически, но не духом.

Отправив и этого отдыхать дальше, Троицкий обшарил его карманы и выудил складной нож.

Собирались пустить оружие в дело или просто попугать хотели?

В любом случае эти ребята начинают докучать.

А значит, пора переходить на нелегальное положение.

Грушка — лихоманка

Грушка — лихоманка

С поручениями в город Грушу посылали нечасто. Во-первых, послушанием не славилась. А во-вторых, так и норовила вляпаться по пути в какую-нибудь историю, в результате чего монастырю приходилось вступать в переговоры то с полицией, то с рассерженными обывателями, которые претерпели от Грушкиных, как говаривала игуменья Сусанна, «инициатив».

Матушка в прошлом преподавала в гимназии, потому любила ввернуть подобные словечки. Грушку он терпела из-за умерших родителей девочки, бывших когда-то близкими знакомыми игуменьи. Впрочем, как все монастырские, звала она девчонку Грушкой-лихоманкой и после очередной проказы с удовольствием стегала по рукам моченым ивовым прутиком. Розги, правда, в ход не пускала, а следовало бы. Девчонка считалась худшей из послушниц обители.

То, что Богоявленско-Анастасьин монастырь располагался неподалеку от центра городской жизни — рынка в Больших Мучных рядах и бесчисленных лавочек в Красных и Мелочных, — составляло для сестер большую досаду, ибо послушниц всех возрастов так и тянуло взглянуть на радости мирской жизни. Сколько ни увещевай, не грози карами небесными, воспользуются любым поводом пройтись мимо и поглазеть на товары.

Устав в монастыре при новой игуменье был не слишком строг, потому некоторые божией кары не очень-то боялись. Монахини ворчали, да что поделаешь?

Одно лишь спасало — держать ворота закрытыми, однако время от времени кто-то из послушниц отправлялся за стены обители с поручением, часто связанным с мирским. Отбирались для этого самые стыдливые и терпеливые к соблазнам, и в этот список Грушка-лихоманка попадала настолько редко, насколько было возможно.

Исключения делались лишь по великой необходимости.

В этот раз поручение было срочным, а час — неурочным. Все монастырские только-только встали на молитву, рядом вертелась лишь всегда норовившая опоздать к началу службы Грушка, и сестра Марфа, коей следовало определить порученца, махнула рукой.

Вообще, Грушка была в монастыре вовсе не обузой, как раз напротив. Девчонка была приставлена к санитарной службе в больнице, к тому же непростой, грязной — в отделении для душевнобольных, где содержались не буйные, которых сразу отправляют в специальные места, а те, которых нужно сперва вылечить от обычных болезней.

Обязанности свои Грушка выполняла старательно, врачи нарадоваться на нее не могли. Говорили, что выйдет из нее сестра милосердия дай Бог всякому, но в том, что касалось дел монастырских, была девчонка хуже некуда. Натерпелись от нее сестры немало. Хулиганка, строптивица и попречница! От нее то в жар, то в холод всех кидало! Одним словом — лихоманка!

Поручение было не слишком важное — с иным ее все же не отправили бы, — и сестра Марфа строго-настрого приказала Грушке вернуться в обитель не позже, чем через час.

Та поклялась, глядя на сестру Марфу честными круглыми глазами.

Тем глазам Марфа, впрочем, верила не слишком — уж больно быстрыми и горячими были, — поэтому для острастки припугнула девчонку таким наказанием, после которого та неделю сесть не сможет.

Грушка только хихикнула в ответ, а через мгновение ее уже и след простыл.

— Вот лихоманка, прости Господи, — только и оставалось буркнуть сестре Марфе.

Поручение из монастыря вело в швейную мастерскую. Шитьем и прочим вышиванием Грушка интересовалась не слишком, однако в самой мастерской было на что посмотреть. Куча разномастных тканей, пестрые ленты, кружева, нитки, смотанные в бобины, какие-то картонки и прутья — все это пленяло привычный к унылому черно-серому глаз послушницы. От подобного разноцветья сразу веселей делалось на душе.

Вволю поглазев, Грушка пошла было обратно, но по пути соблазнилась выступлением петрушек на бульваре, а потом, замерзнув, решила на минуточку забежать в чайную на Ильинской, заодно засмотрелась на новые трехэтажные крылья гостиницы «Старый двор» на углу с соседней Русиной. Гостиницу начали было ломать, но потом передумали и построили заново. Лучше прежнего!

В чайной за неимением денег она выпила пустого кипятку и совсем согрелась. Уходить, однако, не хотелось. Она налила себе еще полстаканчика, медленно выпила и неохотно вышла за дверь.

К обители шла мимо Табачных рядов, но тут заметила свалку и сразу сообразила, что кого-то бьют.

Ноги сами понесли ее в толпу, и, занырнув в самую середину, Грушка увидела: два разъяренных мужика колотят кого-то, с ног до головы мокрого.

— Господи Иисусе, да что же это такое, — прошептала она, стараясь не попасть под чьи-нибудь сапоги.

Между тем тот, кого лупили, совсем перестал