Роковой саквояж - Елена Дорош

Теперь он решил сменить тактику и, напротив, обратить на себя внимание тех, кто так упорно им интересовался.

Субботу Захар Ильич использовал для ничего не значащей прогулки. Ведущие за ним слежку должны видеть его беззаботно гуляющим. Путь почешут в затылках, пытаясь понять, чего ему на самом деле надо.

В этот слишком теплый для начала мая вечер на прогулку вместе с ним высыпал, казалось, весь город.

Троицкий, не торопясь, следовал по бульвару посредине Павловской улицы, мимо полотняной мануфактуры купца Дурыгина к дому Борщова и Сусанинской площади, переименованной Николаем Первым из Екатеринославской, которая открывала вид на весь центр города, с торговыми рядами и пожарной каланчой.

Среди прогуливающихся легко угадывались местные, особенно дамы. Насколько Париж далек от Костромской губернии, прямо-таки бросалось в глаза. Корсеты, юбки колокольчиками, порой даже с турнюрами, и огромные шляпы, размеренно покачивающиеся на головах. Гостьи из столиц выглядели иначе — жакеты свободного кроя, манто и маленькие шляпки.

Рядом с утянутыми «в рюмочку» талиями костромских модниц мужская часть местного общества смотрелась почти современно, ибо ничего оригинальнее, чем сюртук или пиджачная пара, для сильной половины человечества придумать не удосужились.

Захар Ильич сам не был записным модником, тем не менее в моде разбирался и потому любил наблюдать за ее «вывертами».

Неожиданно в толпе праздношатающихся мелькнуло лицо, при виде которого Троицкий на секунду замешкался, а затем резко свернул в первую попавшуюся подворотню.

А эта что тут делает?

Она представлялась всем как Ирэн фон Мэш.

То, что на самом деле звали ее Арина Мешкова, знали очень немногие, да и тех почти не осталось. Из родного Ростова она уехала еще девочкой, никогда туда не возвращалась и не собиралась. Документы на имя подданной Германии были, разумеется, фальшивыми, но ушлая бабенка умудрялась жить по ним вот уже десять лет.

Основным ее занятием была охота на мужчин, причем не обязательно богатых и влиятельных. Ирэн искала не стабильности, а острых ощущений. Ради этого она металась по миру, нигде не оседая и подолгу не задерживаясь.

Миновать столкновения с нею Захару не удалось.

Ирэн заметила его на концерте заезжей знаменитости и немедленно решила, что сочетание в одном мужчине мужественной внешности и чувствительности ценителя классической музыки сулит ей удивительное эротическое приключение.

К музыке и вообще к искусству Троицкий был преступно равнодушен, на концерте присутствовал совершенно с другой целью, однако сообщать об этом кому бы то ни было не мог, посему участи объекта вожделения покорился практически безропотно.

Опыт женщины — вамп с задором суфражистки позволили Ирэн без обиняков сделать первый шаг, и все понеслось с такой бешеной скоростью, что Захар чуть было не сорвал задание.

Спохватился он почти вовремя и ту кратковременную связь вспоминал с содроганием роялиста, чудом избежавшего гильотины во время революционного террора якобинцев.

По профессиональной привычке Захар и после расставания продолжал держать неуемную авантюристку в поле зрения, страхуясь от случайной встречи, грозившей срывом задания, поэтому совершенно точно знал, что буквально месяц назад Ирэн отбыла в славный город Тоскана с пылким итальянским художником.

Каким же образом она очутилась в провинции?

Однако гораздо больше удивило Троицкого то, что Ирэн нарядилась настоящей костромской барышней: в метущую землю пышную юбку и жакет «в талию», которую корсет стянул так, что казалось — еще чуть, и она переломится.

Троицкий всегда поражался подобным конструкциям. Как вообще женщины умудряются при этом дышать? И не только дышать! Они еще и рыдать в корсетах способны. И как! Грудь ходуном ходит! Интересно, какое давление могут выдержать корсетные шнуровки в принципе? Например, в фунтах-силах на квадратный дюйм?

Веселиться, впрочем, было не время. Появление Ирэн в Костроме, разумеется, можно объяснить желанием покрасоваться перед горожанами во время празднеств, но маскарад с переодеванием в эту версию не вписывался.

Глупая мысль, что паршивка явилась по его душу, посетившая Троицкого в первое мгновение, при виде этого странного дефиле испарилась совершенно.

Для него так изгаляться не стоило. Кроме того, знать о его присутствии она никак не могла. Если, конечно, не устроила за ним слежку, что маловероятно.

Тогда что Ирэн здесь забыла? И где наш сладкий итальянский любовник? Изгнан из рая? Рановато даже для мадмуазель Мешковой. Отказалась от Италии ради возможности потолкаться в куче зевак, приветствующих кортеж государя? Само предположение звучит дико.

Кто угодно, только не Ирэн!

Пока Троицкий терялся в догадках, красотка дошла до середины площади и замерла перед памятником царю Михаилу Федоровичу с коленопреклоненным перед ним крестьянином Иваном Сусаниным, как бы любуясь творением скульптора Демут-Малиновского.

Вокруг памятника был разбит небольшой сквер. Кусты с уже распустившейся листвой тянулись вдоль дорожек, скрывая часть пространства. Это хорошо. Это нам подходит.

Незаметно оглянувшись, Захар убедился, что следившие за ним отстали на несколько шагов и не видят его за спинами прохожих. Расслабились ребята, а зря.

Стремительно переместившись вправо, Троицкий совершил почти незаметный для прогуливающихся маневр: перепрыгнул через кусты и присел на корточки за одним из них. С дорожек его видно не было, зато Сусанинская площадь перед ним — как на ладони, поэтому Троицкий без особых ухищрений мог наблюдать за прелестницей. И за своими преследователями тоже. Потеряв его из виду, они покружили по пятачку, растерянно переглянулись и, перебросившись парой слов, двинулись туда, где ожидали клиентов извозчики.

Одной проблемой больше

Одной проблемой больше

Итак, что привело в богохранимую Кострому Ирэн фон Мэш, черт ее побери?

Вот поглядела по сторонам, вот снова оглянулась. Несомненно, кого-то ждет.

Что ж, стоит узнать, кого именно.

Притаившись в кустах, Троицкий даже заскучать не успел, как вдруг увидел направляющегося к памятнику человека, одетого типичным студентом: в серую двубортную тужурку с двуглавым орлом на пуговицах и фуражку специального «университетского» цвета — светло-зеленую с голубым суконным кантом на околыше. Физиономия, впрочем, студента напоминала мало — «юноше» давно за тридцать, — но в целом облик был типичен для нынешнего поколения радетелей за народное счастье: чахоточный румянец, взгляд фанатика и длинные нечесаные волосы. Этакий Родион Раскольников разлива тринадцатого года. Только у этого не старушка-процентщица на уме, а мучители народа. Все вкупе.

«Студент» остановился за спиной Ирэн, огляделся по сторонам — совсем, как она минуту назад, — и стал что-то быстро говорить. Что именно, Троицкий слышать не мог, но его речь явно предназначалась женщине. Это было понятно по тому, как