Роковой саквояж - Елена Дорош

Грушка в отчаянии оглянулась на толпу. На нее, худенькую и тщедушную, никто не обращал внимания. Все были поглощены занимательным зрелищем и, кажется, собирались наслаждаться им долго.

— Да что же вы делаете, православные? — не выдержала она и кинулась оттаскивать одного, наиболее рьяного, который метил ударить жертву сапогом по голове.

Мужик, не оборачиваясь, двинул локтем. Грушка отлетела в толпу, очухалась от крепкого удара и кинулась снова.

— Дяденьки! Не надо! Оставьте вы его! — наскакивая на дюжих мужиков, кричала она.

— Уйди! Чего лезешь? — попробовал оттащить ее один из любопытствующих.

Грушка не далась, вырвалась и стала хватать бьющих за полы.

— Не надо! Пустите! Дяденьки!

— С ума сошла девка! Заберите ее, а то прибьют в запале! — крикнула какая-то баба.

— Дура! Не лезь! — попыталась остановить ее другая, с корзинкой, полной каких-то мешочков.

Но не лезть Грушка не могла. От бессилия из глаз брызнули слезы, платок упал с головы, волосы растрепались и лезли в лицо, но она все цеплялась за вошедших в раж мужиков, тянула прочь от бедолаги, которому, судя по всему, приходилось совсем тяжко.

В конце концов ее кинуло прямо под ноги нападавшим, и в один миг Грушка оказалась рядом с жертвой.

Убьют обоих, поняла она, но вместо того, чтобы попытаться отползти, прижалась к бедолаге и обняла обеими руками, закрывая собой от ударов.

— Господи! — ахнули в толпе.

Первый удар пришелся в плечо, а потом они посыпались один за другим.

Грушка сжала зубы и изо всех сил зажмурилась.

«Прости меня, Господи, за все и прими мою грешную душу!»

И тут случилось непредвиденное. Неведомая сила раскидала мужиков по сторонам, вздернула обоих битых и выволокла из толпы. Грушка попыталась вырваться, но ее крепко держали за шкирку. Удавалось только сучить ногами и бестолково махать руками. Растрепанные волосы мешали рассмотреть происходящее, она видела только посиневшее лицо избитого бедняги с заплывшими от ударов глазами. Тот висел мешком и молчал.

— Да не рыпайся ты! — рявкнул тот, что вытащил их.

Ей наконец удалось убрать с лица волосы, взглянуть наверх и обомлеть.

Прямо перед глазами качался из стороны в сторону — из-за того, что она моталась туда-сюда — наперсный «Николаевский» крест, восьмиконечный, и точно из серебра.

— Батюшка! — так и ахнула она.

— Кому батюшка, а кому — кара господня, — буркнул спаситель и наконец отпустил обоих.

Избитый тут же рухнул наземь, Грушка нагнулась над ним, а потом подняла глаза на благодетеля.

— В больничку его надобно.

— Без тебя знаю, — сердито ответил батюшка и, оглянувшись, махнул рукой, подзывая экипаж, коих в центре города хватало.

С возницей пришлось рядиться: не хотел везти окровавленное тело. Батюшке пришлось даже прикрикнуть. Грушке, которая собралась отправиться восвояси, было приказано ехать с ними и показывать дорогу до больницы. «Нездешний, значит, батюшка», — догадалась Грушка и принялась исподтишка разглядывать своего спасителя.

То, что он силен, она и так поняла. Вон как разбросал обидчиков! Когда ехали мимо того места, народ уже разошелся, а двое все еще не поднялись с земли, сидели — кряхтели.

Но оказалось, что батюшка к тому же замечательно красив. Прямо загляденье. Грушка и загляделась, да так, что чуть мимо больницы не проехали.

— Здесь! Здесь остановите! — крикнула она, спохватившись, и устыдилась.

Ей ли на мужчин засматриваться, тем более рукоположенных священников! Ужас какой!

Между тем батюшка на нее едва взглянул при посадке, а теперь и вовсе внимания не обращал, глядя на побитого мужичка.

Ну и хорошо! Не заметит ее красных от стыда щек!

С брички он соскочил первым, подхватил побитого и потащил.

— За мной давай, — бросил он ей через плечо.

Грушка засеменила рядом.

В приемный покой батюшка зашел по-хозяйски уверенно.

— Доктора быстро сюда! — крикнул, и сестры мигом кинулись врассыпную.

Исполнять приказание помчались, удивленно оглядываясь, сообразила Грушка.

Вышел знакомый доктор.

— Иван Иванович! — бросилась к нему Грушка. — У нас человек помирает!

— Так уж и помирает? — глядя на батюшку, держащего бедолагу поперек живота, сказал доктор.

Батюшке, как видно, такая небрежность не понравилась.

— Прошу поторопиться, — сквозь зубы произнес он.

Иван Иванович смутился и возражать не стал. Скомандовал санитарам, те подхватили бедолагу и, бухнув на носилки, потащили по коридору.

За ними, слегка поклонившись, поспешил и Иван Иванович.

— Он хороший доктор, — зачем-то сказала Грушка.

Батюшка развернулся к ней всем телом и уставился так, будто только увидел.

— Ты послушница?

Грушка кивнула.

— А чего в драку полезла? Разве не знаешь: двое дерутся, третий — не лезь? — насмешливо, как ей показалось, поинтересовался он.

Грушке внезапно стало обидно.

— Как это — не лезь! Разве ж можно — двое здоровых на одного болезного!

Голос стал еще насмешливей:

— А… Так ты за справедливость, выходит?

Грушка удивилась. Разве батюшки так говорят? Они же тоже за справедливость. Или он о другом?

— А не боялась, что тебя рядом положат бездыханной? Ты ж против них — воробей бесхвостый!

Грушка от таких слов разозлилась. Забыла даже, с кем разговаривает.

— Ну и что? Пусть положили бы! А все одно, смотреть, как человека ни за что убивают, не стану!

Батюшка хотел что-то сказать, но посмотрел на нее и передумал.

Вместо этого спросил:

— Как звать?

— Груша, — глядя исподлобья, ответила она.

В коридор вышел Иван Иванович.

— Все в порядке с вашим… больным.

— С вашим больным, доктор, — поправил батюшка и так взглянул на врача, что тот опустил глаза.

— Ну, я и говорю. Четыре ребра сломано, легкое задето, простужен сильно, но руки-ноги целы и пневмонии пока нет. Думаю, выкарабкается.

— Ну, я пошла тогда, — вдруг вспомнив, что ее давно заждались в обители, повернула к выходу Грушка.

— Куда? — схватил за рукав батюшка. — Доктор, осмотрите девочку. Ей тоже крепко досталось. Предвижу, что найдутся гематомы на спине, возможно, другие повреждения. В любом случае она нуждается в медицинской помощи.

Иван Иванович повернулся к ней.

— Опять, что ли, вляпалась в историю?

— Да нет, что вы! У меня все в порядке! Не надо меня…

— Раз я сказал, значит, надо! — повысил голос батюшка. — Забирайте ее, доктор!

В дальнейшие препирательства вступать с ним никто не решился.

Грушка с Иваном Ивановичем