Роковой саквояж - Елена Дорош

оправдались, и с благословения семейства он получил в помощники младшего из внуков — Дмитрия Шипова, столь же старательного, сколь и умного юношу. С его помощью Троицкий начал постепенно приближаться к пониманию сути случившегося ночью у костромской пристани. А началось это понимание с осознания, что в своем расследовании он находится в полном тупике и выхода из него не видит.

Этот вывод Троицкий сделал на второй день после прибытия в Кострому, ибо все сведения, которые ему удалось получить, встречаясь с десятками людей, не давали возможности составить даже если не мнение, то хотя бы впечатление.

О ясности картинки в целом говорить не приходилось вовсе.

Троицкий был крайне собой недоволен. Любивший четкую работу, он удивлялся тому, как действовал нынче: тыкался, как слепой котенок, не имея ни ясного плана, ни удобоваримых версий.

По всему выходило, что Маклаков в самом деле послал его не знаю куда найти неизвестно кого. Но беда не в этом, а в том, что надежды министра он, похоже, не оправдывает.

Дмитрий Шипов, человек молодой, выросший в богатстве, а потому неискушенный в особенностях жизни простых людей, предложил найти список пассажиров «Пушкина» и хотя бы узнать, кто была та женщина с ребенком.

Захар Ильич, вздохнув, объяснил ему всю бессмысленность этой затеи. У нас ведь как? Билет купил, при входе на трап показал и делай, что хошь. Никто не поинтересуется, какого ты роду-племени.

Где искать исчезнувшую вместе или одновременно с Киселевым даму, непонятно. Троицкий еще раз перечитал описание тетки, которое капитан наспех собрал с пассажиров, повертел его так и эдак, но оно было настолько общим и неконкретным, что под него попадала едва ли не половина женщин России — матрон пятидесяти лет.

Дмитрий, однако, сдаваться не собирался.

Он еще не забыл апрель тысяча девятьсот девятого года, когда в городе Павловске под Санкт-Петербургом зажегся первый в России костер, положивший начало созданию русского скаутского патруля «Бобры». Дмитрий был в нем одним из лучших, а потому на отцовском автомобиле отправился ловить пароход «Пушкин», который на обратном пути должен был сделать остановку в Плёсе.

Он не опоздал. «Пушкин» уже пришвартовался, пассажиры сошли на берег, но команда была на месте, и Шипов, просочившись на борт, уговорил капитана позволить ему опросить всех, кто обслуживал пассажиров первого класса.

Поздним вечером черный от пыли и усталости Дмитрий положил перед Троицким подробные описания внешности «дамы с ребенком», как он обозначил незнакомку.

Захар Ильич стал читать, сравнивать, и в какой-то момент портрет показался ему знакомым. Троицкий напряг воображение и представил себе эту женщину, какой ее увидели члены команды. Странно, что капитан прежде опрашивал пассажиров, а не команду. Не хотел связываться?

Грузная, краснощекая, с виду рыхлая, одетая, как купчиха, голос громкий, привыкший приказывать, но в то же время вечно охала и всего пугалась, даже чересчур. Глаза темные, маленькие, злые, волосы короткие, походка уверенная, мужская. Дама заметная, в то же время одна из многих. Типичная такая тетушка.

Так. А как сия особа себя вела?

Ела за четверых и была вечно недовольна подачей блюд. Персоналу грубила. Ребенка постоянно держала при себе, но разговаривала с ним мало. На палубе находилась подолгу и часто прогуливалась мимо кают.

Захар Ильич напряг воображение, пытаясь представил себе эту женщину, и в какой-то момент она вдруг встала перед ним как живая, причем настолько, что Троицкий не поверил сам себе.

Неужели это его давняя знакомая Амалия Викторовна Гай-Гайцовская?

Давняя знакомая

Давняя знакомая

Мадам Гай-Гайцовская в протоколах полиции значилась ярой революционеркой и террористкой. Не раз попадалась за распространение прокламаций, участие в незаконных акциях и несколько раз сидела в тюрьме за более серьезные дела: провоз запрещенной литературы и вооруженное столкновение с жандармами.

Неужели она?

Комплекция, манеры. Очень похоже на бабушку русского бунта, хотя поверить в подобное совпадение трудно.

Впрочем, почему же?

Последние лет двадцать следы ее тяжелой поступи можно было обнаружить во всяком всплеске революционной агрессии. Возраст не стал помехой для постоянной беготни Амалии по городам и весям, повсюду, где был шанс раздуть заварушку или устроить что-то посерьезнее. Например, подложить бомбу под театральное кресло какого-нибудь чиновника.

Захара с Амалией связывали довольно своеобразные воспоминания. В молодости Гай-Гайцовская выступала в цирке с силовым аттракционом: поднимала невиданные тяжести, жонглировала пудовыми гирями, давая фору здоровенным мужикам. Этим и прославилась. Захар Ильич — в те времена безусый юнец — учился на правоведа и, как водится, был завсегдатаем злачных заведений столицы.

И вот однажды в уже изрядном подпитии он стал свидетелем безобразной сцены.

Силачка непонятно каким образом оказалась в том заведении совершенно одна. Сидела и глушила водку, закусывая солеными огурцами и холодной курицей. Среди публики нашлось несколько мужиков, кто видел представление и узнал артистку. Началось с обычных пьяных шуток, но потом пошли рассуждения настолько скабрезного характера, что Троицкий, не выдержав, решил вступиться за честь дамы. Наверное, для него все закончилось бы предсказуемым фиаско, но Амалия, до этого момента абсолютно равнодушно слушавшая все, что говорилось, сначала смотрела на начавшуюся потасовку с искренним удивлением. Потом она дожевала кусок курицы, поднялась и за две минуты раскидала свалку, врубившись в нее, как ледокол «Пайлот» в песчаный берег.

Так, по крайней мере, ощущал ситуацию Захар.

Ему, кстати, тоже от нее досталось. Амалия просто выдернула его из-под навалившихся противников и выкинула за дверь, как тряпочного.

Возвращаться нужды не было, ибо следом вылетели тела тех, кто хотел выяснить, на кого силачка больше похожа в постели — на бабу или на мужика.

С тех пор прошло много лет, но можно было не сомневаться — Гай-Гайцовская не растеряла своей силы. Женщина лишь казалась толстой. На самом деле ее тело — груда мышц, пусть и подернутая жирком. Рыхлой она казалась из-за объемов, но это только играло на создаваемый ею образ.

При таком опыте одолеть Киселева для Амалии не составляло никакого труда. Из этого можно было сделать весьма простой вывод: золото изъяли у страхового агента силой, и силу эту представляла Гай-Гайцовская.

Далее богатство было переправлено на берег, а Киселев пошел на корм рыбам. Кому именно предназначалось золото, понять тоже нетрудно. Рядом с Амалией всегда вертелся десяток другой революционеров, вечно нуждавшихся в финансах.

Захар Ильич открыл глаза и уставился в окно.

Если все так, как ему представилось, и исчезнувшей была именно Гай-Гайцовская, то это означало совершенно иной разворот в деле. Пропажа золота теперь выглядела не обычным ограблением ради наживы, а