Роковой саквояж - Елена Дорош

После обеда господин пешком прошелся до последнего на той же улице дома, принадлежавшего потомкам известного костромского фабриканта Дмитрия Павловича Шипова, известного тем, что первым открыл в Костроме чугунно-литейный механический завод, и имевшего славную привычку жить рядом со своим производством. После смерти главы рода в доме оставалась часть его большой и дружной семьи.

Там прибывший задержался до вечера и вышел в сопровождении юноши, с которым разговаривал весь обратный путь и даже возле дома Михина не расставался с ним еще не менее получаса, что-то объясняя. Юнец слушал внимательно и даже кое-что записал карандашом в маленькую книжечку, вынутую из внутреннего кармана студенческой тужурки.

Наконец, распрощавшись, господин поднялся в дом, и вскоре в одном из окон зажегся свет, горевший до самого утра.

Утром господин, выглядевший бодрым и свежим, отправился прямиком на пристань у Московской заставы, долго ходил вокруг да около, поговорил с начальником, с бригадиром крючников, затем пошел наверх, в центр города, отобедал в трактире в Красных рядах и вернулся обратно на пристань, где снова беседовал с разными людьми, в том числе с торговками, лодочниками и любителями рыбалки, целый день толкущимися у реки.

Затем, уже изрядно потаскавшийся по разным местам, господин поехал в Дворянское собрание на Павловской улице, где пробыл не менее часа. Что он там делал, осталось неизвестным, однако провожать его вышел самолично губернский предводитель дворянства Михаил Николаевич Зузин и, прощаясь, крепко жал приезжему руку.

Был уже вечер, когда сей господин устроился на скамейке в городском саду и принялся быстро писать карандашом в маленькой книжечке. Через полчаса к нему присоединился давешний студент, с коим они обсуждали что-то до самой темноты.

В обратный путь господа пустились, однако, не вместе. Студент будто получил какое-то задание, заставившее его отправиться в сторону Табачных рядов, а господин, помахивая тросточкой, неторопливо двинулся в сторону дома, в котором остановился. Вид у него при этом был задумчивый.

Следующий день у приезжего прошел примерно по тому же сценарию, за исключением того, что встречался он с другими людьми, из коих выделялись начальник порта и супружеская пара, путешествовавшая во втором классе на пароходе «Пушкин» вместе с исчезнувшими и сошедшая в Костроме, а также известный в городе нищий по имени Пахом-скаредный.

С последним господин беседовал в чайной, где, не смущаясь, что на них косятся, поил Пахома чаем с бубликами, а после беседы пожаловал полтинным.

На тот полтинник Пахом вечером пил с такими же, как он сам, пропащими, и на этот раз, к всеобщему удивлению, не скаредничал: угощал, не скупясь.

Наутро Пахома видели в Рыбных рядах, и, судя по всему, деньги у него снова появились, потому что, поговорив с нескольким торговцами, он дал каждому по монетке, а после проследовал к церкви Николы Мокрого, где устроился среди просящих подаяние. Через некоторое время к церкви подошел батюшка. Пахом сунулся к нему за благословением и получил кроме оного клочок бумаги, который батюшка незаметно запихнул ему в карман.

Священник прошел в храм, а Пахом, еще немного посидев и выклянчив у богомольцев несколько копеек, отправился в кабак на Острожной улице, где пил до самого вечера, и вид у него при этом был такой, будто делал он это с чувством исполненного долга.

Несмотря на то что приезжий господин целых два дня без устали сновал по городу, его присутствие осталось почти незамеченным, ибо передвигался он быстро, разговоры вел аккуратно, стараясь не бросаться в глаза обывателям.

Тем большим исключением смотрелось на этом фоне чаепитие с Пахомом. Неудивительно, что приезжий обратил на себя внимание неких людей, которые с этого момента не спускали с него глаз.

Людей было двое. Одеты они были, как обычно одеваются разночинцы, бород и усов не носили, а потому издалека смотрелись близнецами.

Они следовали за приезжим до темноты, а после их сменила другая пара, выглядевшая точь-в-точь, как предыдущая, даже картузы одного фасона.

Ночью из дома Михина никто не выходил, а утром, часу в десятом, к нему подъехал экипаж, куда уселась большая компания с хозяином во главе. Был там и давешний господин. Экипаж свернул с Московской на Верхнюю набережную, а потом уже по Нижней полетел в сторону Ямской слободы.

Подозвав пролетку, люди в картузах поехали следом и укатили аж в самое Красное село, где Михин с гостями устроили пикник на берегу Волги. Наблюдать за ними получалось лишь издалека, из кустов метрах в стапятидесяти, чем неизвестные и занимались до самого вечера.

В город компания вернулась поздно, когда на улицах Костромы зажглись фонари. На Московской их было всего два, да и то в самом начале, у Красных рядов, потому веселая компания высаживалась у дома в потемках.

Наблюдателям на смену явились другие двое, и утром они же проводили приезжего до почтамта, где тот отправил телеграмму. Кому и какого содержания, подсмотреть не удалось, заметили только, что адресат проживал в городе Санкт-Петербурге.

Выяснив это, наблюдатели разделились. Один продолжил следовать за приезжим, а второй отправился на улицу Марьинскую в частный дом купчихи Оседловой, где его встретили какие-то люди.

Покинув почтамт, господин принялся прогуливаться по городу, никуда не заходя и ни с кем не встречаясь, вызвав своим поведением у наблюдателя немалую досаду.

Захар Ильич Троицкий, который и был тем приезжим господином, не просто знал о слежке, но специально ее спровоцировал. И для этого у него имелись веские причины.

Следствие он начал вести еще в поезде, потому что утро перед поездкой потратил на то, чтобы самостоятельно найти информацию, какую только было возможно сыскать о страховой компании «Волга», ее учредителях, акционерах и сотрудниках, затем на компанию «Самолет», коей принадлежало судно «Пушкин», на команду парохода, а также на служащих пристаней Костромы.

Собранные материалы изучал в дороге, и, хотя для понимания произошедшего они ровным счетом ничего не дали, Троицкий не сомневался: все его потуги не зря.

На полпути Захар Ильич понял, что его одного для проведения расследования в столь сжатые сроки не хватит, и вспомнил, что в Костроме, кроме рекомендованного Маклаковым господина Михина, есть у него еще один знакомец, стоящий доверия. С одним из внуков промышленника Шипова он учился в столичном университете, и, хотя тот давно проживал в Москве, к семье, с которой Троицкий в свое время сильно сдружился, обратиться стоило. Кроме того, младшая дочь Дмитрия Павловича Шипова Надежда в замужестве носила фамилию Боратынская и по мужу приходилась родственницей матери Захара Ильича. Дальней, но все же родней.

Его ожидания полностью