Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

Ильбар Ахметович чуть потупил взгляд.

– Есть правый суд, – сказал он недовольно и мрачно. – И если бы я был виновен, то не стоял бы здесь перед тобой, а находился бы в другом месте. Где – сам знаешь… Дело мое прекратили, значит, я не виновен.

Старец ничего не сказал на это.

В подернутом сиреневой мглой квадрате окна показался краешек оранжевой луны. Вскоре призрачные ее блики упали на поверхность стола.

Старик вытащил откуда-то хрустальный шар и положил его перед собой. Склонившись над ним, он стал что-то шептать и приговаривать. Зрачки его глаз расширились, лицо еще более побледнело, выделив глубокие морщины на лбу и впалых щеках. Еще миг – и губы его под усами задвигались, выговаривая странные и страшные своей отрывистостью и бессвязностью слова:

– Тихо… Тихо… Туман рассеивается… Ночь, темная ночь… Лес, деревья, огонь… Огонь пышет жаром…

Ильбар Ахметович сидел, слушая с каким-то жутковатым видом отвратительное бормотание старого колдуна. По всему его телу вдруг пробежал жар, потом его сменил мертвенный холод, потом снова нахлынул жар, вслед за этим тело его обмякло, руки словно налились свинцом, и он вопреки своему желанию и воле погрузился в тяжелую дрему, сквозь которую стали проступать видения, сумрачные, далекие и до боли знакомые…

Ночь, лесная поляна. Посреди с треском горит костер. Искры его, словно светлячки, взлетают вверх, растворяясь в вышине темного ночного неба.

Он весь во власти этой темной августовской ночи, жаркого пламени костра, он пирует с друзьями. Друзья его, вот они, сидят рядом, чуть угрюмые, ушедшие в себя, точно языческие истуканы. Один из них – толстяк с круглым лоснящимся лицом, толстыми губами и маленькими бегающими глазами. Второй – широкоплечий, накаченный амбал с угрожающе выпяченной нижней губой и взглядом потенциального убийцы. Третий, четвертый, пятый… Эти мерзкие, отвратительные рожи. В другой раз он не стал бы и садиться с ними рядом. Но сегодня они нужны ему, нужны, как помощники, как бессловесные послушные роботы.

Он смотрит на часы. Нервы его на пределе, но вот слышится звук приближающегося мотоцикла, и через минуту-другую перед ними предстает он, Ислам, красивый, спокойный, невозмутимый, тот самый Ислам, которого он так жаждал видеть и за которым специально посылал своих людей.

– Присаживайся! – мрачно бросает он Исламу, указывая на специально оставленное свободное место в кругу сидящих и подавая гостю стакан с водкой. – На, выпей, а потом расскажешь всем, какой небывалый урожай собрал с тех шести гектаров земли, которые отсудил у моего колхоза…

Выпив, Ислам беззастенчиво улыбается и пожимает плечами.

– Да что там урожай! Сколько бы не собрал, все – в общую копилку. Ведь земля наша, общая, и дела общие…

Услышав слова Ислама, он встает. Лицо его бледнеет, глаза наливаются кровью.

– Все наше, общее, говоришь, а сам судишься. На, получай, паскуда!

Пригнувшись и откинув назад ногу, он с силой бьет ею в челюсть Ислама, из его раскрытого от боли и удивления рта брызжет на землю кровь, сыпятся осколки разбитых зубов.

И тут, словно коршуны, на него набрасываются остальные.

– Прекратите, изверги! – кричит Ислам, сжавшись в комок и прикрывая руками голову. – Ведь убьете же! Не себя, детей жалко! Они еще маленькие!

Слов его никто не слышит. И лишь когда забрызганное кровью тело неподвижно застывает на земле, все молча возвращаются на свои места и, налив водки, пьют торопливо, взахлеб, чтобы скорее успокоить кровь, заглушить ужас и страх от закончившейся кровавой бойни.

Видя, что тело Ислама, избитое, окровавленное, еще не охладело и в нем все еще бьются последние импульсы жизни, он идет, идет страшный и бледный к стоящему неподалеку газику, садится в него и, заведя, направляет в сторону лежащего на земле тела. Газик слегка подпрыгивает, словно проехав по мягкой болотной кочке…

Сделав свое дело и возвратившись к костру, он вынимает из внутреннего кармана пиджака сверкающий вороненым блеском пистолет и произносит, задыхаясь и дрожа всем телом, те страшные, звучащие, как удар молота, слова, которые потом навсегда скроют тайну этого жуткого злодеяния.

– Мы только что совершили преступление. Совершили убийство. Здесь у меня девять патронов. Или все вы сейчас умрете, или дадите клятву, что нигде, никому, ни при каких обстоятельствах не расскажете, что здесь произошло. Иначе… Иначе я уже сказал…

И лишь после того, как они клянутся, клянутся своими предками, отцами, матерями, детьми и женами, он отдаст свое последнее распоряжение:

– Отнесите тело на дорогу. Пусть все думают, что он пьяный упал с мотоцикла, потерял сознание и через него случайно проехала машина…

– Прекрати, сейчас же прекрати, проклятый старик! – кричит Ильбар Ахметович, приходя в себя от своего же истошного вопля. Он открывает глаза и, вскочив с места, ошалело озирается по сторонам.

Изба. За столом – колдун. Рядом, испуганно вцепившись в него руками, стоит Файруза.

– Что за спектакли ты устраиваешь? – окончательно придя в себя и ощутив внезапный приступ ярости и возмущения, рванулся к старику Ильбар Ахметович. – Я пришел к тебе по доброй воле, надеясь на твою помощь и поддержку, а ты что вытворяешь!

Файруза едва удержала его.

И тут он опять услышал шорох и чей-то вздох за занавеской у печки.

– Скажешь ты мне, наконец, ничтожный старикашка, кто там у тебя прячется? – закричал он на колдуна. – Впрочем, можешь не говорить. Я знаю, знаю, кто там! Там прячется этот ходячий труп, этот призрак!

Вырвавшись из объятий Файрузы, Ильбар Ахметович, словно безумный, бросился к печи и рывком сдвинул занавеску. На сколоченных за печкой нарах сидел, презрительно улыбаясь… Ислам.

– Наконец-то ты попался мне! – закричал, не помня себя, Ильбар Ахметович. Схватив сидевшего за грудки, он приподнял и ударил его головой в лицо, а затем стал яростно трясти, ругаясь благим матом.

Истошный детский вопль, умоляюще-плачущий голос Файрузы и боль от ее вцепившихся в шею рук привели Ильбара Ахметовича в чувство.

Очнувшись, он увидел перед собой сидящего с окровавленным и искаженным от боли и испуга лицом юношу. Из его рта и носа стекали струйки слюны и крови, которые падали на руки Ильбара Ахметовича, сжимавшие старый драный свитер на груди несчастного.

– Что ты наделал, Ильбар! Ты совсем потерял разум! – плакала Файруза, все силясь оттащить его подальше от сидящего на нарах подростка.

Осознав, наконец, все происходящее, Ильбар Ахметович покорился Файрузе и вернулся на свое прежнее место.

– Мне жаль, что так получилось, – чуть