Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Боюсь, что да. – Инспектор пожал плечами. – Все ясно как день, вы не находите? Конечно, для вас ситуация затруднительная, поскольку вы – друг семьи и все такое. Тем не менее, – добавил он уже бодрее, – нужно собрать улики. Не думаю, что мы располагаем неоспоримыми доказательствами для обвинительного приговора. Никто же не видел, как она это сделала.

Мистер Кэмпион вздрогнул. Внезапное подтверждение опасений, каким бы ожидаемым оно ни было, всегда вызывает потрясение.

– Станислаус, – проговорил он, откинувшись на спинку стула и серьезно посмотрев на инспектора, – ты заблуждаешься.

Инспектор взглянул на него недоверчиво.

– Мы знакомы столько лет! – воскликнул он. – Мы знакомы столько лет, и ты намеренно пытаешься помешать мне выполнить мой… как его там…

– Долг, – услужливо подсказал Кэмпион. – Нет. Ты знаешь меня достаточно хорошо, – продолжил он, – и, как я надеюсь, понимаешь, что в подобных делах голос совести не играет для меня никакой роли. Совесть здесь ни при чем. Если бы я считал, что Линда Лафкадио убила своего жениха, и думал, что можно достичь какой-либо пользы, пустив тебе пыль в глаза, я сделал бы это, если б мог.

Инспектор хмыкнул.

– Ну что ж, значит играем в открытую, – произнес он благодушно. – Как ты узнал, что я считаю виновной именно ее?

– Ну, это самая простая теория, – ответил Кэмпион. – Не хочу тебя обидеть, Станислаус, но ты всегда берешь самый простой след.

– Ты меня не обидел, – отозвался инспектор, возмущенно вскинув голову. – Но поскольку тебе ранее посчастливилось столкнуться с несколькими по-настоящему интересными случаями, ты ожидаешь, что каждый раз ситуация будет повторяться.

Однако слова мистера Кэмпиона все же вызвали у инспектора беспокойство. В последнем деле, над которым они работали вместе, фантастическая теория Кэмпиона подтвердилась, и Оутс, человек суеверный, несмотря на свое призвание, стал видеть в друге чуть ли не колдуна, который одним своим присутствием превращает самые простые дела в мучительные лабиринты неожиданных событий.

– Послушай, – сказал он, полностью отбросив тон школьного директора и стремясь убедить собеседника, – темпераментная, слегка неуравновешенная девушка встречает своего жениха с поезда. Она обнаруживает, что он привез с собой красивую молодую итальянку, а затем узнает, что они женаты. Этот мерзавец без зазрения совести предлагает невесте устроить ménage-à-trois[57], отчего та, как и положено, отказывается. Молодой человек приходит на прием. Она, обезумевшая от ревности, случайно оказывается рядом с ним, когда гаснет свет. Эти проклятые ножницы сами просятся в руку. Что за мерзкое оружие, Кэмпион! Ты хоть видел их? Они вскрыли ему сердце, и смерть, конечно же, наступила мгновенно. Дай-ка подумать, на чем я остановился? Ах да. Итак, она увидела оружие, увидела возможность. Она просто потеряла голову, и вот вам результат. Что может быть проще, что может быть очевиднее? Это же элементарно. Во Франции, знаешь ли, ей бы это сошло с рук. Ее признали бы безумной, полагаю.

Мистер Кэмпион пристально посмотрел на друга.

– Ты же знаешь, что тебе никогда не удастся добиться обвинительного приговора по этому делу, – заметил он. – Отсутствуют даже косвенные улики. У тебя есть предположительный мотив, но не более того.

Инспектор взглянул на него с неудовольствием:

– Я же сказал, что улик недостаточно. Я ведь так и сказал, правда?

Мистер Кэмпион наклонился вперед.

– Если на минутку забыть про девушку, какими фактами располагает полиция? – спросил он. – Вы нашли отпечатки пальцев на ножницах? Могла ли женщина осилить такой удар? Не кажется ли тебе, что убийца продумал все блестяще – нанести один-единственный удар в темноте и вогнать ножницы прямо в сердце жертвы?

Станислаус Оутс поднялся на ноги.

– Ты что, собираешься выступить на стороне защиты… – начал он.

– Я оказываю вам бесценную услугу, мой дорогой пилер[58]. Зачем хвататься за невыгодную теорию только потому, что она первой пришла в голову? Или тебе известен похожий случай? Вы нашли отпечатки пальцев?

– Ты видел ножницы? – задал встречный вопрос инспектор и, когда мистер Кэмпион кивнул, пожал плечами. – Ну что ж, значит, ты и сам знаешь ответ. Конечно, никаких отпечатков там не было. Я в жизни не видал более бестолковой штуковины. Напрасная трата хорошей стали.

Мистера Кэмпиона внутренне передернуло. Он уже слышал подобную фразу, и в памяти живо всплыла сцена, когда они с Линдой стояли, разговаривая с Дакром и его удивительной супругой. На мгновение его вера в Линду поколебалась, но, когда он вспомнил эпизод в ее маленькой студии всего несколько часов назад, все сомнения рассеялись.

– Итак, с этим разобрались, – веселым тоном проговорил он. – А как насчет удара? Могла ли его нанести женщина?

– Я уже все обсудил с сэром Гордоном Вудторпом и стариной Бенсоном, нашим человеком. – Инспектор снова помрачнел. – Это был феноменальный удар, Кэмпион. Как его нанесли в темноте, ума не приложу. Практически единственное ножевое ранение, которое может убить человека мгновенно – то есть раньше, чем тот успеет издать хоть какой-то звук. Ножницы вошли в тело прямо под грудиной и вверх, проткнув сердце. Они достаточно широкие и массивные, чтобы сразу разрушить внутренние органы. Не знаю, как это можно было сделать намеренно. Вряд ли убийца мог рассчитывать, что все получится именно так. Оба доктора признались, что даже они не смогли бы с полной уверенностью повторить такой удар. Полагаю, художники хорошо разбираются в анатомии, но даже в этом случае убийце дьявольски повезло.

– Ты уверен, что это могла сделать женщина? – снова спросил молодой человек.

– Как тебе сказать… – Инспектор развел руками. – Моя мать не смогла бы и, думаю, твоя тоже. Но эти современные девицы мускулистые, как мальчишки. Удар был сильный – я это признаю, – но с ударом копыта не сравнится. И знаешь что, Кэмпион, – понизил он голос, – в этой семье бывали случаи безумия, не так ли?

– Безумия? Конечно нет. Я никогда не слышал ничего подобного. Ты на ложном пути, Станислаус.

Инспектор на мгновение задумался, прежде чем продолжить. Он сел за стол и погладил усы против направления роста волос – привычка, раздражавшая всех.

– А эта женщина, которая живет в доме, она тетка или кто? – Он сверился со своими записями. – Вот, пожалуйста: Харриет Пиккеринг, она же донна Беатриче. Я понял, что не отвяжусь от нее полночи, если захочу добиться даже самых простых фактов, поэтому оставил ее на потом. Что ж, она классический истероидный тип, в этом нет никаких сомнений. Я бы сказал, практически на грани помешательства. Ты наверняка знаешь, кого я имею в виду: она носит слуховой аппарат, – добавил он запальчиво, уловив отсутствующее выражение на лице Кэмпиона. – Я не смог с ней справиться, поэтому