Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– Это необходимо для моей книги по шахматам, – сказал он по-чешски.

Музиль со вздохом отвернулся.

– Только ради вас. Пойдемте со мной.

Хогарт вошел в архив, и первой его мыслью было продать тонны хранящегося там хлама на блошином рынке. Архив представлял собой бесконечно длинный контейнер без окон с батареей голых люминесцентных ламп на потолке. Слева и справа громоздились шкафы со старой пленкой. Чтобы вернуться в 1920 год, им потребовалось пройти в другой конец контейнера.

– «Голем, как он появился на свет» Пауля Вегенера по роману Густава Майринка, – на цыпочках пробираясь между полок с кинопленками, бормотал Музиль. – Немая классика немецкого экспрессионистского хоррора… А вот и коробка!

Музиль стащил с верхней полки серую коробку. Канцелярским ножом разрезал скотч. В картонной коробке лежал пожелтевший сценарий, перевязанная пачка писем и намотанная на деревянный сердечник катушка пленки длиной около девяноста метров, что соответствовало длительности фильма чуть менее четырех минут. К коробке был приклеен клочок бумаги с расплывшейся немецкой надписью: «Эпизод 151 – не одобренная для показа цензурная вырезка – „Как Голем произвел впечатление на императора“».

Сначала Музиль пролистал стопку писем. Найдя письмо Густава Майринка Паулю Вегенеру, датированное январем 1919 года, он открыл его.

– В нем Майринк выступает против использования этой сцены в фильме. – Он смущенно протянул бумагу Хогарту. – Похоже, вы были правы.

Хогарт пробежал глазами документ, написанный аккуратным почерком. Чем дальше он читал, тем яснее чувствовал, что они приближаются к разгадке тайны и вот-вот им все станет ясно. В этом письме, спрятанном в коробке, среди архивных кинопленок в контейнере длиной с грузовой вагон, лежал ключ к разгадке серии убийств.

В письме говорилось, что во время съемок в Праге Пауль Вегенер изначально представлял себе, как Голем пленит императора своим интеллектом, победив его в состязании. Эта сцена была снята, но ее вырезали из финальной версии фильма после письменного протеста Майринка, поскольку в романе ее не было и она исказила бы образ Голема. Вместо нее была снята сцена, в которой Голем спасает жизнь императора, и в финальной версии присутствует эта сцена. Хогарт почувствовал, как по его спине пробежал холодок, когда он прочитал, что состязание было шахматной партией. Он сложил письмо и указал на катушку с пленкой.

– Не могли бы вы показать нам эту сцену?

Музиль надул щеки.

– В какой-то момент катушка отсырела. В изображение въелась плесень. Пленка уже далеко не в самом лучшем состоянии, но мы можем попробовать.

– Прямо сейчас? – спросила Ивона.

Глава 13

Полчаса спустя они сидели в кинозале, ожидая, пока Музиль вставит катушку с 35-миллиметровой пленкой в старый советский кинопроектор. Наконец, свет погас. Зажужжал аппарат, и на экране возникло мерцание. После ослепительно-белого начального кадра появилась хлопушка: «Эпизод 151».

– В маске Голема – Пауль Вегенер, – продолжал тараторить Музиль. – Напротив него сидит Отто Гебюр, играющий императора и…

Шикнув, Ивона заставила беспокойного Музиля замолчать. Хотя фильм был немым, она села на край стула и вытянула шею, словно пытаясь понять, что говорят на экране.

Движения актеров были угловатыми, движения губ – беззвучными. Черно-белая пленка подчеркивала контрастность густо нанесенного на лица грима. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными, почти с ладонь, фигурами. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном лапсердаке, видимо, раввин Лев.

Картинка была прерывистой и крайне низкого качества. Изображение затуманивали желтые пятна, словно пленка подверглась засветке. Целлулоид был покрыт царапинами и слоем пыли, кружащейся в луче проектора. По экрану плясали черные линии. Но Хогарта это не беспокоило. Для него это делало фильм более достоверным, более ярким и более содержательным, чем все эти бездушные современные цифровые фильмы, перегруженные трюками и шаблонными компьютерными спецэффектами. Однако еще большее впечатление на него произвело то, что он действительно стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем – черными. Хогарт следил за игрой, затаив дыхание.

Когда упала первая фигура, Веселый кашлянул.

– Белая пешка берет черную пешку на D5, – прокомментировал он.

Голем ответил ходом, уничтожив пешку противника в буквальном смысле слова. Он схватил с доски белую фигуру, неуклюже сжал ее в кулаке и раздавил. После этого партия продолжилась так же стремительно, как и началась.

Веселому не требовалось записывать ходы. По его сосредоточенному выражению Хогарт понял, что он запоминает весь ход партии.

– Потрясающе, – пробормотал Веселый. – Я бы никогда не подумал, что это возможно.

С игрового поля убирали все больше фигур. Император расставлял сбитые фигуры рядом с доской, а Голем демонстративно сжимал их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше императору приходилось думать. Преувеличенными жестами и мимикой актер передавал отчаяние правителя.

– Замечательный матч! – восторженно воскликнул Веселый. – Сыграно так четко и точно, безупречная атака и защита. Здесь собрано все, что делает партию хорошей!

– И это наша партия? – спросил Хогарт.

– Абсолютно! Пока что первые семь снятых фигур совпадают; теперь остается только ждать…

Веселый замолчал, когда в кадр вошел раввин, загородив шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но ходы оставались для него скрытыми.

Хогарт не осмелился заговорить с Веселым, но гроссмейстер и так знал, какой вопрос вертелся у него на языке.

– Остальные ходы невозможно реконструировать, поскольку с каждым последующим ходом количество вариантов бесконечно возрастает, – пробормотал Веселый. – Надеюсь, мы еще раз взглянем на доску.

Внезапно император опустил голову, а раввин всплеснул руками. Затем экран залил резкий, яркий свет. Ослепленный, Хогарт закрыл глаза. Мелькнул конец кинопленки на катушке проектора. Эпизод длился не более четырех минут, и им так и не удалось еще раз взглянуть на шахматную доску.

Хогарт придвинулся в своем кресле ближе к Веселому.

– Скорее всего, вы не сможете сказать, чем закончится эта партия?

– Я могу лишь строить догадки.

«Догадки!» Хогарт недоумевал. Зачем двум серийным убийцам сговариваться на партию, исход которой – неопределенность? Где-то должен быть какой-то намек на исход игры, в противном случае это послание лишено смысла.

Из раздумий его вырвали слова Музиля:

– Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек открутил катушку с пленкой и вставил ее в металлическую банку, которую затем поместил в картонную коробку.

– Постойте! – вскочил Хогарт. – Я хотел бы взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музиля, он вытащил из коробки пожелтевшую стопку бумаг. Некоторые из скрепленных бечевкой страниц были порваны, другие помяты и заляпаны кофейными брызгами. Этому сокровищу место не здесь, где оно истлевает, а в музее кино. Ивона и Веселый подошли и встали рядом с Хогартом, когда тот