От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

до материнской любви… Тимошу она отпускать не хотела, он впервые ускакал далеко от дома, и правильно сделал, хватит за материнскую юбку держаться. Молодец, чего уж там… Кстати, именно после спора с сыном, которого отговаривала от дальней поездки, Ульяна впервые почувствовала свой возраст. Не физически, в том смысле, что за плечами всё больше прошлого, а впереди всё меньше будущего. Пока был жив Кондрат Егорович, они с Димой были следующим поколением, перенимая уроки прошлого, – по своему выбору. А сейчас дети и внуки через них постигают навыки понимания жизни, они, старшие, теперь одобряют и ободряют идущих следом, как говаривал Кондрат Егорович, держат строй.

Рома идёт по жизни ровно, не прыгая через ступени, но и не спотыкаясь: закончил институт, отслужил срочную, стал младшим научным, защитил кандидатскую. Всё как положено: двое детей, собака, кредит в банке. Кстати, в армии служил по специальности – в ракетных стратегических, охранял особые грузы. Рассказывал, как по сельским дорогам из бетонных плит они сопровождали в Козельскую ракетную дивизию спецмашину с боеголовкой – на ней супер-яркие красные прожектора-мигалки. А памятным тот рейс стал потому, что в день отдыха их повезли в Оптину пустынь, она рядом.

Ни Ульяна, ни Дмитрий, хотя крещёные, – Диму крестили тайком – особого рвения по части религии не проявляли, детство выпало на атеистические хрущёвские годы, когда рушили пятиглавые храмы, возведённые Александром III. Рому она крестила по настоянию Краснопевцева; по его словам, все, кто связан с ракетами, к церкви относятся с пиететом. Кстати, Кондрат Егорович, ссылаясь на фронтового друга Мартынова, тоже об этом говорил. И Рома первым в семье стал набожным, обряды соблюдает, хотя не слишком строго, носит освящённый нательный крестик с распятием, водит дружбу с протоиереем Крутицкого подворья отцом Сергием.

О том, что в Батурино восстановили храм и там начались церковные службы, Ульяна знала. Но это событие, которого многие ждали, прошло мимо Кедровых. Как раз в те дни в Батурино случился большой пожар, он-то и привлёк внимание.

Пожар все называли сенсационным, потому что среди ночи вдруг вспыхнул расписной терем инаколюбящих. Оказалось, не случайно, не без причины: на следующий день в полицию заявился сторож, которого владельцы терема наняли для охраны и обряжали Львом Толстым, и сказал, что пришёл с повинной. Поджог он устроил, будучи выпивши, но не сокрушается и готов страдать за криминал, который злодейством не считает и учинил намеренно. Терентий в красках рассказывал о происшествии, взбаламутившем Батурино, он знал сторожа, бывшего совхозного тракториста, говорил, что мужик – не забулдыга, наверняка не по пьяни гомосеков поджёг, а со смыслом; видимо, насмотрелся их богохульств и греховных пиров, душа не выдержала, соскочил с нерва. По рассказам Терентия, батуринские ездили в Переславль на суд, выгораживали сторожа за праведную прошлую жизнь, и срок ему дали небольшой.

Да, Ульяна помнила всё это, но только сейчас, подумав о набожности старшего сына, сопоставила два события: притон гомиков сгорел чуть ли не накануне освещения батуринской церкви. Мысленно улыбнулась прозрению, раньше за ней таких умонастроений не наблюдалось. И неожиданно для себя решила, что надо обязательно пойти в церковь, поставить свечи за живущих и ушедших, свечное благочестие зачтётся. И вообще… Ей есть о чём молиться… Эту мысль пометила нотабене.

Лежавший на столе мобильник просигналил об эсэмэске. Сообщение прислала Лидия Ивановна: подтверждает, что будет в Батурино на следующей неделе, и значит, пирушка состоится. В институте она в ранге консультанта – возраст! Свободного времени больше, они общаются чаще. В новом доме Кедровы отвели ей гостевую комнатку, и она приезжает с ночлегом. Как всегда, они трапезничают за садовым столом, и Лидия Ивановна с дежурной шуткой о том, что намерена просить у Ульяны гастрономического убежища, излагает свою точку зрения на текущие события. А на сей раз Кедровы предложили отметить её день рождения, она сейчас совсем одинока.

«Надо бы порасспросить её относительно тех, кто радуется, что родился в России, и тех, кого угораздило в России родиться, – подумала Ульяна. – Как наши дни выглядят на фоне вековых противостояний петербуржцев и красных сотен?»

26

На этот раз Арсений Меланин ехал из Батурино на такси. Древнее село, в 90-х пережившее клиническую смерть, вернулось к полноценной жизни. Однако цена возрождения, на взгляд старожилов, выглядела непомерной: прежних обитателей почти не осталось, сюда хлынул новый люд, в основном московский, и в просторечье Батурино всё реже называли селом. Поговаривали, что его давний деревенский статус скоро поднимут до муниципального поселения, а то и посёлка городского типа. О чём говорить, если в Батурино появились таксисты? Правда, для разъездов по улицам их вызывали редко, чаще на такси ездили в Переславль, иногда в Москву – народ здесь обосновался если не денежный, то уж точно зажиточный, из мидлов, которым удобно работать на удалёнке.

Арсению было жаль уходящую старину. Но он знал евангельскую притчу: таковы законы бытия, что зерно, падши в землю, должно умереть, дабы принести много плодов. Впрочем, с учётом рельефа развивался посёлочек в сторону присельных лугов, Алёшин бугор стал окраиной на отшибе, и это радовало.

Он бывал в родных краях редко. Мать умерла, Терентий, чтобы не отшельничать, позвал к себе Галину, с которой сошёлся после тайги, и Арсений не столько брата навещал, сколько кланялся отчему дому, где прошло послевоенное картофельно-макаронное детство. Правда, на сей раз в Батурино его поджидала интересная случайность, встретил подругу ранних лет Лидуху Меланину.

По дороге в Москву думал о странностях жизни, вспоминал стишок, написанный в студенческие годы:

Твоего рожденья тайна,

Встреча матерью отца —

Волны жизни не случайны,

Всё: с начала до конца.

Да, в его жизни было много встреч, о которых интересно вспомнить на финише. Тот же Ванходло, с которым они договорились пообедать сегодня, как всегда, в «Метрополе». Арсений летал в Москву нечасто, зато без спешки – деловую горячку поручил заму, – и стал постоянным гостем не только злачного ресторана, но и дорогого отеля «Метрополь», ему по карману шиковать в умеренных дозах.

Встретившись у входа, дружески обнялись, осмотрели друг друга с ног до головы. Вениамин стал вальяжным, неторопливым, солидным. Десять лет назад, по горло занятый Ярославским форумом, он фонтанировал шутками-прибаутками, жаловался: если не передохнёт, то передо́хнет. Сейчас, в трендовом костюме в клетку, модного приталенного кроя, импозантный, он цедил медленно, с паузами. У него полно свободного времени, график не плотный, вправе предаваться радостям жизни.

Арсений помнил, какой политический удар получил в Ярославле шеф Вениамина, сделавший ставку на Медведева. И, отчитавшись перед Ванходло в том, что на крейсерской скорости