От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

душу, не соответствовала новой, державной поступи России походная музыка; ритмы и мотивы духовной жизни угрожали сбить шаг. Поневоле думалось, что эта музыка тоже заказная. Вот же, чёрным по белому написано в «Акте»: финансировать НПО «при сохранении за США регулирующих и контролирующих функций».

Впрочем, тревоги по части походной какофонии не заслоняли внятную перспективу. И этот оптимизм плотно стыковался с душевным ликованием: завершена личная миссия, которую двадцать лет он считал главным делом своей второй жизни.

Кондрат вспоминал давний день, когда нежданно-негаданно стали явью его тайные мечтания: Варя, от которой ушёл Дмитрий, просила усыновить внука. Вспоминал, как среди забот, тревог, сомнений того времени он был счастлив, с молодым задором бегал по магазинчикам, покупая малышу свежую молочку. И недоумевал задним числом, каким образом им с Зиной удалось вытянуть Никитку на мизерную пенсию.

Вспоминал и незабываемое гостевание у Мартына в Бескудниках, когда Глеб с воплями «Па-ча-му?» обласкал матом новоявленных господ от власти и пэрэдовых светлоликих властителей душ, поборников содомского разврата. В тот раз Кондрат сетовал, что в нашей элите случилась мутация, а генетический сбой – дело наследственное, от нынешних политических даунов доброго семени не жди. Всё пропало на веки веков! Но Глеб не согласился, мудрейшую мысль вбросил: так мы же с тобой, бившиеся за Родину, ещё живы, и мы, поколение подвига, обязаны оставить в потомках свой, непорченый набор хромосом.

А ещё Глеб, посвятивший жизнь ракетному делу, напророчил: такая громадина, такая историческая махина, как Россия, может державно возродиться только через войну.

Помнится, в лёгком подпитии он возвращался в Староконюшенный на такси и думал о том, что Никитка, на счастье, родился в СССР, под занавес. Эта сугубо семейного свойства случайность в сознании Кондрата приобретала символическое значение – в Никитке нет генетического сбоя. И дед клялся себе и товарищам по оружию, что вырастит внука в своих традициях.

Почти двадцать лет назад поклялся…

А Никита рос молодцом. Наслушавшись рассказов деда, начитавшись книжек, которые подсовывал Кондрат, насмотревшись победных фильмов, он сызмальства мечтал стать военным и упросил отдать его в пятый класс Первого кадетского корпуса на Тимирязевке. С тех пор на Староконюшенном Никита пребывал лишь по выходным, с детства привыкая к военному быту.

Потом был полицейский колледж на Сходне.

Тот разговор с внуком запомнился. Никита жаловался: тяжело даются математика и физика, природа наделила интересом к гуманитарным наукам. И потому хотел бы он уже с 10-го класса постигать юридические тонкости. Кондрат порадовался не выбору, какой предпочёл внук, – ещё сто раз передумает! – а тому, как Никита обсуждал своё будущее. По-взрослому, без мнимостей и фантазий. Полицейский колледж, куда ломилась молодёжь, избрал не по моде: выяснил, что там есть группа с нужным уклоном.

Кондрат сказал:

– Что ж, парень, давай, двигай. Но денег на учёбу нет, бейся, чтобы пройти «по бюджету».

Ну, он и пробился, с блеском сдав экзамены.

Закончил колледж с одной четвёркой по математике. И что дальше? Работа в полиции, куда ловчили приятели, не влекла, так и сказал деду: «Ты же знаешь, не для того учился». И выбрал то, о чём Кондрат мог только мечтать, – пограничный корпус имени генерала армии Матросова.

День, когда внук впервые заявился домой в военной форме, стал для Кондрата праздничным. Внешне он, как обычно, эмоций не проявлял, повелев тщательно следить за выправкой, но в душе ликовал. И в награду – непонятно кому, Никите или себе? – обещал, что он, Герой Советского Союза, готов выступить перед будущими пограничниками.

А ещё через год были месячные абитуриентские сборы – строжайшая проверка претендентов по всем статьям. От знаний до физподготовки, от семейной анкеты до сведений о родственниках в третьем колене – как-никак, система ФСБ, у неё свои правила. И 1 сентября Никита принял присягу, став курсантом пограничного училища в Голицыно.

Начиная с колледжа Кондрат опекал внука неотступно. Раз в неделю требовал подробного отчёта о плюсах и минусах прожитых дней, причём, что считать плюсом, а что минусом, решал сам Никита. Это был любопытный «финт», который Кондрат отработал за десятилетия кадровой службы в ЦК. По ответу на внезапный вопрос об оценке собственных действий можно дополнить представление о человеке. Некоторых такой вопрос вообще ставил в тупик. Применительно к внуку метод был полезен для наставлений по части самооценки.

Вот так, неделя за неделей, он шагал рядом с Никитой по нехоженому полю новой России, а вернее сказать, жил Никитой, ибо отчёты внука наполняли смыслом и его жизнь. Колледж, пограничный корпус, училище…

Внук, а по документам сын, окончил училище с красным дипломом. И настал день, когда перед дедом предстал прапорщик Никита Кедров в фуражке с зелёным околышем, направленный для прохождения военной службы в подразделение паспортного контроля аэропорта Шереметьево.

Так Никита, стоя навытяжку, взяв под козырёк, и доложил деду, по семейной традиции прибыв на Староконюшенный с тортом. Это были высокие минуты! Растроганный Кондрат не удержался, обнял внука и впервые в жизни пустил слезу. Старческую, понятно, скупую.

В то радостное чаепитие Никита объявил, что переезжает на съёмную квартиру, и перетащил громоздкое кресло из гостиной в кабинет.

И вот теперь, сидя за письменным столом, «погрузившись в себя», выводя на листе бумаги непонятные узоры, – привычка далёких служилых лет, – Кондрат отдыхал душой от трудов непростой жизни, перебирая в памяти первые шаги Никиты, выбравшего офицерскую судьбу. Это была его, Кондрата Кедрова, великая победа, одержанная во второй жизни, начавшейся трагически. И о ней он доложит Глебу Мартынову, когда встретятся они в поднебесных высях: исполнено заповеданное, успел передать гены победителей поколению внуков, которым рулить будущим России.

Да, на душе легко, свободно. Он сделал всё, что должен в этом бренном мире, и вправе предаваться размышлениям на темы, которые считал беззаботными, – в том смысле, что они не соприкасались с насущной злобой дня. Эти темы постучались в сознание недавно, когда начала налаживаться жизнь – и страны, и клана Кедровых. При множестве текущих житейских передряг Кондрат стал подмечать благие свойства новых времён, и праздные размышления вышли на передний план. Он предавался беспечным раздумьям, которые вовлекали «в дело» его огромный багаж знаний, политического опыта, пониманий и жизненной выучки.

Он хорошо знал историю и однажды задумал сопоставить разные периоды российской жизни не по Марксу, чья «пятичленка» в СССР была альфой и омегой диалектики, а без политики, – поставил в один ряд царей и секретарей. Расчертил таблицу с графами по экономике, культуре, религии и прочими параметрами государственного бытия, слева обозначил годы царствий и стал дотошно её заполнять. Два дня пыхтел над трендами истории, пришлось и в энциклопедию заглядывать. Но когда закончил труд…

Он не верил своим глазам, обомлел! Ему так