От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Видимо, лёгкость, с какой она перевоплощалась, всё-таки была кажущейся.

24

Спустя почти двадцать лет Кондрат Кедров снова сел в насиженное кресло у стола-секретера, у окна, из которого виден шпиль высотки МИД на Смоленке. Почти двадцать лет назад он уступил домашний кабинет усыновлённому внуку Никитке и теперь вернулся на законное место. Двадцать лет назад он сам перетаскивал массивное кресло из кабинета в гостиную, но сейчас ему не под силу такие тяжести. Зато кресло с лёгкостью ворочал возмужавший Никита.

Когда-то прочитал в газете, кажется, «Литературной», заметку о писателе: получил новую квартиру и… перестал писать. Тревога была серьёзной, и пришлось звать психологов. А они поставили любопытный диагноз. Оказывается, из окон старой квартиры была видна башенка, глядя на которую писатель «ловил вдохновение»; а окна новой квартиры в упор смотрят на соседнюю многоэтажку, и он, потеряв «ориентир», не может собраться с мыслями. Ту забавную заметку Кедров запомнил, ибо сам испытал нечто подобное. Ему хорошо думалось, когда он вперял «невидящий взор» в шпиль, венчавший здание МИД. Теперь, когда он снова перед глазами, ему хорошо вспоминалось.

Через пару лет он, ЕБЖ – оговорка «если буду жив» въелась с военных лет, – отметит 90-летний юбилей. Самое время подводить итоги, чем Кондрат и увлёкся, заняв привычное место за письменным столом и каракулями делая на листе бумаги только ему известные пометки. Начал с синодика эпох, канувших в историю на его долгом веку, полном жертв и геройств. Когда-то они с Мартыном подсчитали, через какие этапы довелось пройти, и гадали за рюмкой коньяка, что дальше. В страшном сне не могло привидеться, что в Лету канет сама страна. Для Кондрата гибель СССР была таким потрясением, что померкло всё прежнее, не забылось, а именно померкло. После 91-го он говорил, что ему, не покидая отчего дома, довелось жить в двух разных странах. Теперь, по прошествии лет, он мог сказать, что прожил две полноценные жизни, и обе завершил победой.

В первой жизни он, простой сибирский парень, стал Героем войны, а потом, живя в согласии с совестью, дорос до высоких партийных званий. Но советская жизнь уже не вызывала душевного отклика, представая перед мысленным взором лишь круговертью, калейдоскопом событий, не позволяя ни в одно из них углубиться.

Иное дело вторая жизнь, начавшаяся с краха всего и вся, – не только по части семейного благополучия, но и в смысле душевного опустошения. Для него это было трагическое время гнетущей печали, душевных терзаний и чёрных вестей. На стыке эпох он ощущал себя лишним человеком, инвалидом с ампутированным смыслом жизни.

Новая страна тоже была инвалидом. Омытая водами многих морей, но без торговых портов. С самыми длинными в мире, но настежь распахнутыми границами, через которые утекали несметные богатства, – смешно, прибалты стали главными поставщиками цветных металлов, контрабандой уворованных у России. Страна жила в мучительном ожидании, когда истечёт регламент ядерных ракет и мировой гегемон начнёт говорить с ней языком обуздания.

В те осатанелые годы, тоскливо и бездельно слоняясь по арбатским переулкам, Кондрат угадывал ужасающую перспективу: ярмо зависимости уже накинуто, Россия сдана в аренду западным монополиям, её готовят к закланию по схеме разделки говяжьей туши. Его одолевали покойницкие настроения, в сознании мелькала мысль о Юлии Друниной, прошедшей фронт и не пожелавшей видеть катастрофу СССР. Однажды зимой, в Барвихе, на лечебном маршруте он увидел на голой берёзе ворону; был сильный ветер, и она истово балансировала на пляшущих ветвях. Этот образ шаткости застрял в памяти, и Кондрат в то бесноватое время часто вспоминал его.

Но прошла четверть века, и всё круто переменилось. Страна в новом географическом обличье обрела державную устойчивость. Построены порты, закрыты границы, есть новейшая «Булава», гарантирующая ядерный паритет. В ЦК Кедров был приобщён к государственной тайне и знал, почему срочно возводили воспетую в стихах Братскую ГЭС, – рядом, в Ангарске, строили громадный центрифужный комбинат для добычи обогащённого урана. Сегодня его рассекретили, и Кондрат вычитал, что там со скоростью 1500 оборотов в секунду крутится уже пятое поколение центрифуг и есть задел на девятое. Человек государственного мышления, Кедров держал в уме всю толщу русской истории и понимал, что житейские несварения, тяготы быта, а иногда и окаянщина, от которых страдает народ, – это неизбежная плата за возрождение тысячелетней державы.

Но разве его вторая жизнь не идёт по тому же сценарию – от полной безнадёги к вере в завтрашний день? Обосновавшись за письменным столом, он нашёл в секретере блокнот с логотипом «ЦК КПСС», оставшийся от былых времён, и записывал вести текущих дней: «Из Усть-Луги ушёл первый танкер в 100 тысяч тонн, на Магнитке пущен стан–5000…» Листал, и настроение поднималось, фантомные боли от пущенной в распыл советской мощи утихали.

Однако кое-что смущало. У Кондрата было много свободного времени, он с помощью Алёны освоил интернет и часами сидел в фэйсбуке. Сетевое глумление и улюлюканье вкупе со свирепым негативом, заполнившим прессу и ТВ, тревожило. Он помнил перестройку, когда десятки тысяч агентов влияния взбаламутили страну разнузданной критикой всего и вся, и ничуть не сомневался, что теперешний вал чернухи и катастрофизма тоже не самостийный, а заказной.

И только ли агенты влияния? О чём говорить, если вот он, на письменном столе, «Акт о российской демократии за 2002 год», принятый Конгрессом США. Этот документик по старой памяти Кондрату презентовал бывший главред «Известий» Ефимов, – вместе с пузырьком корвалола, знал, что понадобится. Текст нудятина, но какие цифры! За 10 лет американцы создали в России 65 тысяч неправительственных организаций! А кто платит, тот заказывает музыку…

Помнил Кедров и другое.

Путин во время визита в США говорил об «информационном сопротивлении» американских СМИ, искажающих позицию России. А Кондрат с институтских лет знал: термин возник в эпоху противодействия прессы «новому курсу» Рузвельта после биржевого краха 1929 года, когда газеты Моргана и Рокфеллера изгалялись над президентом. И понимал, что информационное сопротивление политике Путина в России столь же сильно, как было во времена Рузвельта в Америке. «Почта и телеграф» захвачены явными или скрытыми недругами России.

Он с ужасом слушал по ТВ засланного медиастервятника «канадско-подданного» Шустера, который вопил: «В России паника! Рубль падает! Россия живёт в ощущении грядущей катастрофы!» В итоге спрос на доллары рос и, чтобы погасить панику, ЦБ терял ещё полмиллиарда «зелёных». Кондрат не раз слышал провокационные вбросы, недоумевая: как такое возможно?

Знаменитое «Па-ча-му?» Мартына в последнее время не раз звучало в ушах Кедрова. Слишком уж мрачила