От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Он никогда не называл Матвею имя олигарха, покусившегося на завод, – не его уровень. И фамилия покупателя могла всплыть только в случае, если Варвара Сергеевна действительно поддерживает связь с Рябоволами, а они и вправду заезжали недавно в Батурино. И не могли не сказать давней подруге, что намерены купить здешний завод. А что Матвей, который категорически против продажи? И эта богемистая визитка… Поток новых сведений был похож на наводнение, Розальеву не удавалось загнать их в единое русло, чтобы наметить план действий. Чувствуя неловкость от затянувшегося молчания, промямлил:

– Да-а, любопытная ситуация образуется… – И, видимо, поймав мысль, чётко спросил: – Матвей, вы говорили Варваре Сергеевне о возможной продаже завода?

– Она об этом прекрасно знает и тоже тревожится.

– Варвара Сергеевна, разве Рябоволы не сказали вам, что именно они хотят купить завод?

Застольная беседа развивалась гораздо стремительнее, чем предполагалось, в цейтноте обдумывать ответ было некогда, и Варя решила не ходить вокруг да около, сразу расставила точки над «и»:

– Марат Борисович, уважаемый, если бы они мне об этом не сказали, мы бы с вами сейчас не сидели за этим столом.

Розальев снова задумался. Картина начинала проясняться: эти люди далеко не простачки, они искали и нашли повод для более тесного знакомства, чтобы обсудить, каким образом использовать дружбу с Рябоволом. Оказывается, Матвей – не просто управляющий, который занят заводской текучкой и не должен совать нос во владельческие проблемы. Думалось ли, что у него большие связи?.. Но он соратник, у них общая цель, с ним и его женой можно говорить откровенно. Можно и нужно! Однако… если Варвара Сергеевна не попросила подругу не лезть в Батурино, а сочла нужным посоветоваться с владельцем завода, значит, не всё так просто.

Тоже отбросил дипломатию, без цирлихов-манирлихов спросил:

– Варвара Сергеевна, насколько я понимаю, напрямую изложить Рябоволу или его жене нашу с вами общую просьбу по каким-то причинам невозможно?

– Вы всё понимаете очень правильно, Марат Борисович. Люди такого калибра не путают личные отношения с бизнесом. У них всё расписано чётко: мухи отдельно, котлеты отдельно. Для того мы и сочли нужным встретиться с вами, чтобы поискать обходной манёвр. И мне хотелось бы войти в тему, стать «специалистом», в кавычках, по утилизации отходов.

Варя перехватила инициативу, и Розальев окончательно понял, что с этими людьми надо разговаривать на равных. Кивнул:

– Что ж, приступаю к изложению краткого курса. Переработка отходов – дело грязное. И есть тонкости. Возьмите компост: казалось бы, вали в него всю органику – и получишь перегной. Но если возьмёшь его в переработку, замучаешься. Всюду теперь химикаты, они могут попасть в удобрение, а поле должно быть чистым, правила на этот счёт строжайшие. Не доглядишь – инспекция накажет. Дальше. Возьмите канистры от пестицидов – их тщательно моют, это технология. Но смыв, так называемые хвосты куда деть? В канализацию нельзя – пестициды убивают бактерии очистных сооружений. Сольёшь, условно говоря, в унитаз, инспекция поймает – накажет. Стеклянные бутылки теперь всех цветов радуги, и их перестали принимать, ибо переплав получается серо-буро-малиновым и никому не нужен. А текстиль очень неудобен в переработке, потому что приходится вручную срезать с одежды бирки, их теперь вшивают видимо-невидимо сколько… Я не случайно с разнородных мелочей начал, и вы, Варвара Сергеевна, наверное, понимаете, почему. Об этих частностях люди понятия не имеют и думают: если человек знает такие тонкости утилизации, значит, он в этом деле бо-ольшая дока.

Варя и Матвей заулыбались. Розальев отличный психолог, он сразу стал готовить Варю к разговору с Альбиной.

Потом пошли краткие справки. О мусорных полигонах, которые теперь сами ведут первичную сортировку. О самых больших в мире российских мусоросжигалках – на западе строят малые заводы. О семи классах отходов – от суперопасных до безвредного, не требующего лицензии пластика пятой категории. Но тонны такого пластика на помойках не соберёшь, и он договорился с гигантом «Фосагро». Там выпускают удобрения в пропиленовых мешках, но сырьё-то поступает тоже в мешках; и Розальев забирает спрессованные кипы грязных, которые в итоге превращаются в новые – круговорот мешков в природе. А ещё договорился с «Яндексом», у которого много отходов обёрточной плёнки.

Варя, человек инженерного мышления, по достоинству оценила, как чётко и кратко Розальев снабдил её знаниями, достаточными для дилетанта, выдающего себя за знатока. Но он ещё и вишенку на торте подбросил:

– Варвара Сергеевна, вы были в Египте?

– Увы. Раньше пребывала в статусе невыездной по причинам секретности, и Египет был для меня страной небывания. А сейчас пока не до путешествий.

– В таком случае поведаю о том, что не показывают ценителям пирамид, – о городе мусорщиков в недрах Каира. Поведаю как о некой достопримечательности, не более. Для пополнения беглых познаний о нашей отрасли. На всякий случай. Мой жизненный опыт подсказывает, что умение удивить собеседника иногда может пригодиться. Булочка с изюмом вкуснее, чем сухарь. И деловой разговор с включением занятных историй «кстати» плодотворнее скучной жвачки.

Египетская сага действительно была интересной, заставляя Варю и Матвея удивлённо ахать. Но Розальев закончил её суровой прозой дня:

– Варвара Сергеевна, я развёрнуто выполнил просьбу ввести вас в курс мусорных проблем. У вас ещё вопросы есть?

Вопрос, конечно, был, и самый главный: всё-таки, о чём просить Альбину? Как выйти на прямой разговор о заводе? Насколько глубокой должна быть степень просьбы – «не покупать», «хорошо бы, если бы не купили», «стоит ли торопиться» и так далее по нисходящей?

Марат Борисович огорченно развёл руками, ответил мимикой и лексикой:

– Всё зависит от уровня ваших отношений со старыми институтскими друзьями, на эти вопросы можете ответить только вы сами. Я шпрехать по-китайски не умею.

После не очень-то весёлого новоселья Варя по-прежнему пребывала в растерянности. Но ситуация резко изменилась: встреча с Розальевым стала рубиконом, теперь нельзя оттягивать звонок на Рублёвку.

Она потеряла и сон и аппетит, у неё развился стойкий запор мыслей: не могла думать ни о чём, кроме предстоящего разговора. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась мысль: ей предстоит пройти через самое страшное унижение в своей жизни, просить о помощи бывшую подругу, разжиревшую и очерствевшую на олигархических хлебах. Нет, не просить, а умолять!

Сколько ни пыталась сломать себя, не могла предстать в такой роли.

Телефонный разговор был коротким, но темпераментным.

Альбина обрадовалась звонку:

– Подруга, ты чего снова потерялась? Чего не звонила?

– Ой, ты не представляешь, сколько забот-хлопот навалилось! – заверещала Варя, заранее подготовившись к стёбу. – Запарка, бесконечный дедлайн! Из-за Димкиной стройки вконец замоталась, силов нетути.

– Я так и не поняла, он тебе муж или не муж? Ты же сказала, что давно развелись, а колотишься из-за его стройки. Что он строит-то? До-ом? Какой дом? А ты здесь при чём?

– Приеду, расскажу, сейчас некогда. Лучше