От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Наконец её взяли в издательство «Вече», на удалёнку, и с работой наладилось. В свободное от домашней суеты время она сидит на крыше у компьютера и счастлива. Иногда не спится, и ночью тоже поднимается наверх, включает настольную лампу. Кстати, в ясное полнолуние отсюда открывается чарующий, волшебный, сказочный вид. Его нельзя передать словами, но от него невозможно оторвать глаз. В такие ночи они с Димой поднимаются на крышу и в обнимку молча восторгаются подлунным миром, безмерно радуясь, что поселились на Алёшином бугре.

У младшего, Тимофея, студенческая практика в сельской больнице на Кубани. Ульяна хотела, чтобы его прислали в Батурино, под бок к маме, но парень отказался: уже не «маменькин». Старшему, Роме, всей семьёй наскребли на квартиру, да и родной отец академик Краснопевцев подсобил. От Ромы у неё два внучонка, которых он изредка привозит сюда; недавно обмолвился, что на двух они с Надей не остановятся, жена у него нашей породы.

Но, если откровенно, Ульяне больше по душе Сима, Серафима, жена Никиты. Милаха, болтушка-хохотушка, всё у неё либо прекрасно, либо напрасно. Смеётся, что жёны генералов выходят замуж за лейтенантов, вот и она так. А что Никита пока в майорах, это частности быта. Но в Батурино приезжает нечасто, отшучивается, что в гости без бутылки не пойдёшь, а если есть бутылка – зачем в гости? О таких хорошо Чехов писал: «Дурачиться любила, но дурой не была». В Симе, с её негромким рассыпчатым смехом, Ульяна угадывала что-то близкое, своё.

По-крупному настроение у Ульяны хорошее – в семье порядок, для женщины это главное; всё сделано во благовремении. Безтревожность личного бытия, душевное спокойствие, обретённое после долгих лет жизнестроительства, здесь, на крыше своего дома, откуда сквозь морось проглядывают необъятные русские дали, настраивало Ульяну на философский лад. Где-то она вычитала сентенцию: «Пессимизм – это настроение, а оптимизм – это воля к жизни». Но теперь фраза не казалась труизмом, на личном опыте она постигла её мудрость: оптимизм выручал в тяжкие безденежные 90-е, да и сейчас вера в завтрашний день уберегает от уныния.

Потому что в её доме порядок, а жить-то противно.

Они с Дмитрием охотно приняли курс Путина на возрождение державной мощи. Хорошо помнили, как Гайдар в Магадане кричал: «Если дорого жить, уезжайте», а на вопрос, почему уборщица получает больше профессора, отвечал: «Значит, она более востребована». Помнили, как он надрывался: «Никакая микроэлектроника нам не нужна, Бог дал нам нефть и газ… Крым нам не нужен, БАМ бессмысленен». С этой лютой гайдаровщиной правых радикалов от экономики в нулевых сражался Путин.

Но почему духовную сферу он без борьбы оставил в руках либералов – полностью?

По мнению Димы, Путин мудро решил не открывать второй фронт: драка с левыми радикалами от искусства, умалявшими традиционную культуру, в переходное время была сложной, опасной. Но минуло 20 лет, и ничего не изменилось. По-прежнему в моде пришлая пошлость, осмеяние, а то и поругание святынь, отбросы западного масскульта. Атмосфера – точно по Райкину: эпоха поганая, погода дрянная, настроение мерзейшее. Всё кругом плохо, мяса полно, да хамона с пармезаном нет, на шопинг в Милан не слетаешь… Неужто Путин не понимает, что духовная монополия либералов, обесчестивших прошлое, не даёт превратить явный арифметический перевес его сторонников в политический?

Из-за этой монополии общество лопнуло надвое, и отверженные, лишённые публичности сплотились. Ульяна, прошедшая через идейные баталии перестройки, была поражена, узнав об альянсе ярого антикоммуниста Проханова с лидером компартии Зюгановым. Их уродливая смычка, пусть временная, стала симптомом общей распри. Случайно ли некий известный философ – тоже из отверженных – в надцатые годы провозгласил, что России в любом случае уготована смерть, быстрая от рук либеральной митинговщины или медленная в руках Путина.

В общем, жуть стала веселее, только и всего.

Хотя Кедровых драка напрямую не затрагивала, – поиск работы это мелочи быта, – кричащий конфликт портил настроение. Люди политически грамотные, они понимали глубинную суть различий и свели её к предельно ясной корневой формуле: одни рады, что им повезло родиться в России, а другие жалуются, что их угораздило родиться в России.

Вот она, соль драки.

Справа из-за густых елей проглядывал конёк крыши нового дома Вари и Матвея. Вековые ели, посаженные здесь неизвестно зачем и бог весть когда, закрывали обзор, но рубить их рука не поднималась. Эту тему обсуждали на расширенном семейном совете, и Матвей, выслушав доводы доморощенных зодчих, архитектурные прожекты отодвинул в сторону:

– Нет, дамы-господа, друзья-товарищи, негоже корчевать прошлое. Ваш дом поставили на прежнем фундаменте, и смотрите, как прочно встал. И наши красавицы мохнатые – словно оберег, пусть внуков радуют. Так оно надёжнее будет.

Для владельца завода Матвей оказался находкой. Глубоко влез в дело, завод на ходу и, по прикидкам управляющего, скоро начнёт давать хорошую прибыль.

Но выяснилось, что старался Матвей не ради денег.

Ульяна задумчиво смотрела в подёрнутую дождевой дымкой даль и думала о том, что да, не мечтать вредно. Здесь, на крыше, под огромным зонтом, было уютно и душевно. Однако дом-то не достроен… И она жила надеждой, что придёт время, когда над плоской крышей поднимется просторный третий этаж с панорамными окнами. Но вспомнилась ещё одна сентенция – о том, что надежда – это хороший завтрак, однако плохой ужин. Между тем по возрасту они уже полдничают, земную жизнь пройдя наполовину. Как говорит Дима, окрепли духом, словно кирпичи после обжига, живут по философии «три Н» – Нет Ничего Невозможного. И вдруг возникла угроза, с которой не справиться. Как ни странно, мечтательный верхний этаж именно через тревогу был связан в ее сознании с заводскими проблемами Матвея. Не напрямую, не денежно, но ощутимо они влияли на планы достройки дома.

Это началось давно – когда Розальев на развалинах старого коровника соорудил заводик по утилизации мусора. Но в обезлюдевшем селе на грязный сортировочный конвейер рабочих не сыщешь, и хозяин назвал мигрантов. Грамотный на сей счёт Терентий шумел, что Розальев нарушает закон. Пусть бы они приезжали сюда каждый день; а живут в заводских бытовках, что запрещено, власть должна принять меры. Но, видимо, издержки, связанные с непринятием мер, не были чрезмерными, и заводик работал круглосуточно: одна смена в цеху, другая спит за стенкой.

В школьные годы Ульяны повальным увлечением её одноклассников была фотография, и она знала, как печатают фотки. Отснятый кадр переносили с негатива на фотобумагу, опускали её в проявитель, и происходило нечто загадочное: постепенно возникали неясные очертания, а потом как бы ниоткуда являлась отчётливая картинка. История с