Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов

дорогу. Когда же водитель Сеня Ивушкин решил указать на неуместно проявляемое оперативниками веселье, Спиридоныч отмахнулся. «Чего ты в бутылку лезешь, Семен? Потешная же история», — заявил он, и все с ним согласились.

Она и была потешной ровно до тех пор, пока Барышников не переступил порог дома, где произошла драка. Как только оперативники оказались в доме, всем стало не до смеха. Оказалось, разбушевавшаяся супруга забила своего мужа до смерти.

Перед мысленным взором Барышникова встала картина двухлетней давности, да так явственно, будто это произошло только вчера. Он вспомнил, как на секунду задержался у порога, потому что внезапно ему показалось, будто сам дом, с обшарпанными стенами и затхлым запахом кислой капусты, дышал чем-то недобрым. В глубине комнаты на полу, застеленном видавшим виды половиком, лежал мужик лет под пятьдесят. В грязной майке, с распростертыми в стороны руками, он был похож на диковинную птицу, которая собралась взлететь, да так и осталась на земле. Голова его странно вывернулась, и этот неестественный угол красноречивей любых слов говорил о том, что человек мертв.

Женщина сидела у окна, тяжело дыша, прижимая к груди ту самую скалку. Лицо у нее было багровое, волосы выбились из косы и прилипли к вискам, а в глазах — звериное, все еще не утихшее бешенство. Казалось, что она и не заметила, как в дом вошли люди.

— Да я… я его только припугнуть… пусть знает свое место… только припугнуть… — бормотала она, ни на кого не обращая внимания.

Спиридоныч, тот самый балагур, что еще минуту назад в красках описывал, как «опасно дразнить женщину», смотрел по сторонам, и взгляд его выражал растерянность. Было видно, что такого он не ожидал. Никто не ожидал. Вдруг он услышал какой-то шорох. Спиридоныч повернул голову. В углу на кровати, завешенной ситцевой занавеской, притихли двое ребятишек лет по пять-шесть. Один в застиранной рубашонке с оторванной пуговицей, другой в одних трусах. Оба прижимали колени к подбородку, стараясь унять дрожь. А их глаза… Барышникову никогда не забыть выражение их глаз! Затравленный, потухший взгляд, в глубине которого теплится едва уловимая надежда…

— …и, если это подтвердится, можно с уверенностью сказать, что оба преступления — дело рук одного преступника, — голос Акимова ворвался в воспоминания Барышникова. Он часто-часто заморгал и перевел удивленный взгляд на старлея.

— Что? Когда? — все еще пребывая под влиянием воспоминаний, невпопад спросил он.

— Вернулись? — без тени улыбки спросил Акимов.

— Прости, ты что-то сказал?

— Проехали, — Акимов вернул отчет. — Пойду узнаю, нет ли у криминалистов новостей.

Акимов вышел из кабинета, а Барышников в очередной раз взялся за телефон.

Без четверти одиннадцать Барышников отправил Акимова домой, объявив, что нет смысла им обоим оставаться без отдыха. Спорить Акимов не стал, быстро собрался и ушел, а через пятнадцать минут в кабинет принесли отчет криминалистов. Не успел Барышников его как следует изучить, как раздался телефонный звонок. Звонил судмедэксперт Краснянский, и голос его звучал возбужденно. С первых же слов Барышников понял, что повод для волнения у судмедэксперта был весьма серьезный. За этот день Краснянскому пришлось провести два вскрытия для уголовного розыска Хамовников, и результаты оказались неожиданными как для самого Краснянского, так и для оперативного отдела.

— Мне не хотелось бы забегать вперед, — волнуясь, торопливо говорил Краснянский в трубку, — но, думаю, с этим вопросом не стоит тянуть до утра. Честно говоря, я не надеялся застать вас на рабочем месте, позвонил наудачу. Рабочий день ведь давно закончился, а осмотр затянулся. Не по моей вине, а ввиду тяжести нанесенных повреждений.

— Ваш рабочий день тоже давно окончен, однако вы всё еще работаете, — заметил Барышников, пока еще не понимая, отчего вдруг всегда хладнокровный, если не сказать меланхоличный Краснянский перед ним расшаркивается.

— Да, все верно. Мой рабочий… — Краснянский оборвал сам себя. — Послушайте, могу я просто перейти к сути? Ужасно не хочется попусту терять время.

— Всегда за, — коротко ответил Барышников, и Краснянский продолжил.

— Для начала вкратце опишу причину смерти, — чуть менее взволнованно проговорил он. — Как и предполагалось, смерть Натальи Рогозиной наступила в результате острой кровопотери, к которой привела колото-резаная рана в брюшную полость. Всего преступник нанес двенадцать таких ран, но смертельной оказалась первая. Буквально первым ударом убийца вскрыл брюшную аорту, после чего началось массивное кровотечение.

— Хотите сказать, он колол ее уже мертвую?

— Не совсем так, — Краснянский чуть замялся, но продолжил: — По моему убеждению, убийца наносил раны с такой поспешностью, что между ударами практически не было временной разницы. Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

— Что преступник действовал в приступе ярости, — Барышников покачал головой, как будто собеседник мог его видеть.

— Именно так, — в голосе Краснянского зазвучали нотки удовлетворения. — На приступ ярости указывают и другие факты.

— Например?

— Допустим, мы предполагаем, что преступник наносил удары ножом, — начал Краснянский. — Это еще нужно доказать, но как рабочая версия нам это орудие убийства подходит.

— Согласен, продолжайте, — попросил Барышников.

— Так вот: исходя из обследования тела, я могу с твердой уверенностью сказать, что все раны нанесены одним и тем же предметом. Как мы условились, будем исходить из того, что это нож. Не кухонный, какими пользуются домохозяйки, а специальный. Длина лезвия сантиметров двадцать, а вот ширина не более полутора сантиметров, что не характерно для бытовых кухонных ножей. К тому же с большой долей вероятности можно сказать, что лезвие ромбической формы, обоюдоострое.

— А вот это уже кое-что, — вставил реплику Барышников.

— Верно, это уже кое-что. Такие лезвия используются при изготовлении кинжалов, военных ножей и охотничьих, типа «финских». Преступник всаживал нож так яростно, что в некоторых местах отпечаталась рукоятка. Есть еще кое-что. И у женщины, и у мужчины на теле есть гематомы правильной геометрической формы. Скорее всего, им были нанесены удары одним и тем же предметом. У меня есть соображения, что это за предмет, но я пока не готов поделиться с вами своими соображениями.

— Боитесь навести на ложный след? — догадался Барышников.

— Так и есть. В нашем деле лучше не торопиться, — подтвердил догадку Краснянский и тут же перешел к новым фактам: — Есть еще кое-что, что вы должны знать.

— Я слушаю, — отозвался Барышников.

— Прежде чем убить Рогозину, преступник удерживал ее силой не менее двух суток, — чуть помедлив, проговорил Краснянский. — Если быть точным, от пятидесяти восьми до семидесяти часов.

— Хотите сказать, Рогозина не один день была его заложницей? — от неожиданности Барышников даже привстал со стула.

— Увы, таковы факты. По характеру отметин на запястьях и лодыжках могу с уверенностью это утверждать. Тот, кто удерживал Рогозину, либо приходил в квартиру