Под знаком совы - Марина Серова

места в гостиной. Антон усердно предлагал весь ассортимент, расширив его коньяком и виски. Воздух постепенно наполнялся смесью запахов: дорогого табака (хоть курить и не начинали), духов и легкой тревоги, которую я старалась глушить игристым.

Из кухни показалась Аня с подносом, тяжело нагруженным изящными закусками: миниатюрными тарталетками, канапе на черном хлебе, чем-то румяным в крошках.

– Галь, ну помоги Ане! – бросила она, и я проморгалась. Это была Элла.

Я никогда не жаловалась на зрение, но в это мгновение она показалась мне поразительно похожей на мою одноклассницу. Наверное, потому, что она сменила цвет волос. Те русые, почти мышиные волосы, которые она собирала в строгий хвост, теперь были темно-каштановыми, с глубоким, почти черным отливом. Не такими, как у Ани, но уже явно не своими. Она уложила их мягкими волнами, освободив от привычной строгости. На ней было платье простого кроя, темно-зеленого, приглушенного оттенка, немного домашнего вида, но сидело оно на ней безупречно, подчеркивая хрупкость фигуры. В этом новом образе не было вызова, скорее, тихая адаптация. Она стала… ближе. Ближе к общему тону этого дома, к его хозяйке.

Я заглянула в свой опустевший бокал, стараясь осмыслить это преображение. Сергей Ветров, сидевший рядом, эмпатично уловил мой взгляд и тут же долил мне напитка.

– Спасибо, – пробормотала я. Видимо, шампанское на давно трезвый и пустоватый желудок начинало давать о себе знать легким головокружением и обостренным восприятием. Я подумала, что Элле этот цвет волос действительно идет. Он делал ее бледную кожу фарфоровой, а глаза, всегда такие выразительные, стали еще ярче, еще внимательнее. Галя вылезла из-за стола и через несколько минут вернулась из кухни с Аней и еще парой подносов, груженных нарезкой, сырами и фруктами. Стол быстро наполнился, превратившись в щедрое праздничное полотно. Бокалы не пустели – Антон на пару с Сергеем следили за этим с усердием хороших сомелье, и вечер потек мирным, спокойным чередом. Говорили обо всем подряд: о бесснежной зиме и ее влиянии на коммунальщиков, о тонкостях проекта аптеки (Антон ловко переводил разговор от спорных деталей к общим амбициозным планам), а пару раз с Аней мы вспомнили забавные и совершенно безобидные истории из школы. Звон бокалов чередовался с теплыми, пусть и немного шаблонными поздравлениями в адрес виновницы торжества.

– Анечка, желаю тебе, чтобы все, что ты задумала, сбылось легко и красиво, – произнесла Галя, поднимая бокал с водой (она была за рулем), с легкой теплой смешинкой в голосе. – И чтобы этот малыш родился таким же солнечным, как его мама.

– Присоединяюсь, – почти хором сказали Ветров и Элла. Бокалы в очередной раз мелодично звякнули.

– А помнишь, как Светка, – начал Антон, обращаясь к Ане, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на нежность, – на том школьном вечере пыталась спеть под гитару «Кукушку» Цоя и забыла все слова после первого куплета? Стояла на сцене, красная как помидор.

Смех прокатился по столу, подхваченный всеми. Аня тоже рассмеялась, ее лицо на мгновение озарилось привычным светом, но в уголках глаз оставалась тень глубокой накопленной усталости, которая не стиралась даже искренней улыбкой.

– Кстати, а где сама Светка? – спросила я, оглядывая стол. – Тоже поздравить должна была.

– Ой, она в Таиланд умотала, – отозвалась Аня, махнув рукой. – Правильно сделала. Я вот искренне восхищаюсь этими людьми, которые умеют вовремя смыться от всей этой мерзкой волжской слякоти и уныния. Умницы.

– У меня сейчас одна клиентка тоже в Таиланд умотала, подальше от нашего слякотного холода, – сказала я, опустошая бокал. Обычно я не распространяюсь о своей работе, особенно о незаконченных делах, но сегодня, из-за игристого и этой расслабленной домашней атмосферы, решила немного поделиться. – Там такая история, конечно, жесть.

Все за столом перевели взгляд на меня, и я, чувствуя себя центром неожиданного внимания, продолжила:

– Фальшивая племянница, претендующая на наследство. И я уверена, что она фальшивая, хотя пока никак не могу собрать адекватные, железобетонные доказательства для суда.

– А почему ты так уверена? – живо спросила Галя, отложив вилку.

– Да она так… досконально подготовилась к этому наследованию. Идеально знает все предпочтения покойного, его историю, привычки, какие книги он ставил на какую полку, какой чай пил по утрам. Как будто годами жила с ним в одной квартире, хотя по документам они ни разу не пересекались.

– А нанимательница твоя? – поинтересовался Антон, с легким профессиональным интересом следя за разговором.

– Настоящая племянница. По крови. И я в этом не сомневаюсь. Но она, – я усмехнулась, – ни черта о своем покойном дяде не знает. Ну максимум – что он был странный и книжки коллекционировал. Все. Никакой личной связи.

В комнате повисла небольшая пауза, которую нарушил тихий, но четкий голос Эллы. Она сидела прямо, ее темные волосы отливали бликами от люстр, а взгляд, уставленный на меня, был настолько пристальным, что показался мне почти агрессивным.

– А не правильнее ли было бы в этой ситуации… помочь так называемой фальшивой племяннице? – произнесла она, и ее слова повисли в воздухе не вопросом, а скорее утверждением.

Галя аж подпрыгнула на стуле.

– С чего это вдруг?! Она же мошенница, по твоим же словам, Тань!

Элла не отвела взгляда от меня, ее лицо оставалось спокойным, почти отстраненным.

– С того, что она, возможно, это наследство… больше заслужила, – сказала Элла, тщательно подбирая слова. – Если настоящая наследница даже не потрудилась узнать человека, чье состояние теперь хочет получить, то какая, по сути, разница, чья там кровь? Та, что вложила время, усилия, чтобы по-настоящему его понять, изучить его жизнь… разве ее притязания не имеют морального, если не юридического, права? Она, можно сказать, продолжила его дело в каком-то смысле. Сохранила память о нем. А другая – просто ждет, когда деньги упадут с неба.

Она говорила ровно, логично, но в ее тоне сквозила какая-то странная личная убежденность.

– Ну вы, конечно, философские какие-то темы подняли за столом, – вмешался Ветров глуховатым уставшим голосом. – Давайте лучше еще раз за Анечку выпьем. И за ее успех, чтобы все проекты шли как по маслу, без всяких там фальшивых наследников. За настоящее дело!

Бокалы снова, уже в который раз, лениво звякнули. Улыбки вернулись на лица, разговор пошел в более безопасное русло – общие тосты, планы на отпуск. Но я поймала взгляд Эллы. Она отпила из своего бокала с водой, и ее выражение было совершенно непроницаемым, будто той вспышки откровения и не случилось.

Я почувствовала, как от шампанского в висках начинает легкими ударами стучать пульс, и, чтобы не упустить нить вечера и не наговорить лишнего, решила, что пора переходить на минералку.

В