Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

по длинной крутой лестнице, надо повернуть направо и пройти через кладовую к туалету. Я уже сделал несколько шагов, когда услышал слева голоса. Они доносились со стороны кухни. Похоже, кто-то уже поднялся и направлялся по переходу к старому дому.

– Куда-то пропала красная бумага для оригами, – услышал я голос деда. Заглянув из коридора в кухню, я увидел, что он разговаривает с теткой Котоно и Киёко. – Куда она подевалась? Ведь точно была. А теперь красной нет. Остальная есть, а красной нет.

– Вы что-то из нее делали? – спросила Котоно, приложив ладонь к щеке и наклонив голову, как бы показывая, что не знает, что и думать. – Вчера вечером, имею в виду.

– Да ничего я не делал. Сегодня собирался. – Дед повернулся к Киёко: – Не могла бы ты сходить в канцтовары? Тут за углом. Там есть бумага.

– Но ведь Новый год, господин, – извиняющимся тоном проговорила Киёко. – Все магазины три дня закрыты.

– Ах да. Точно.

– А другой цвет не подойдет?

– Да бог с ней. Займусь этим потом.

Я проскользнул по коридору в туалет. Не оставляло чувство, что я подслушал что-то, чего не должен был слышать. Мне в голову не могло прийти, что мой грозный дед – во всяком случае, он таким казался – увлекается оригами. У каждого человека может быть свое хобби, и если вдруг дед по ночам складывает бумажные фигурки, вряд ли можно это считать концом света, хотя, наверное, и нехорошо так говорить, но в его зацикленности на красной бумаге было что-то маниакальное. Справив нужду, я вернулся на чердак, накрылся футоном от проникавших через окно солнечных лучей и проспал почти до полудня.

Проснувшись, спустился вниз. Старый дом был пуст. Я пошел по крытой галерее в основное здание и столкнулся с Томори. Конечно, на нас были вчерашние тренировочные костюмы и безрукавки.

– Доброе утро! – сказал я, со стыдом вспоминая то, что происходило накануне вечером, и поклонился. – Мать вчера наговорила такого… Простите нас, пожалуйста.

Томори, видимо, намеревалась пройти мимо, ограничившись вежливым кивком, но, смутившись от моих слов, остановилась посреди галереи.

– Ничего, – сказала она. – Я сама вела себя как ребенок. Разозлилась и заявила председателю, что готова участвовать в его планах… Какая глупость! – Томори вздохнула и улыбнулась. – Но обратно уже не отыграешь.

– Я понимаю. Дед говорил, что ночью напишет завещание.

– В прошлом году он выбрал меня. Сомневаюсь, что в этом году будет то же самое. Но я все равно волнуюсь.

– Могу представить. Хотя он же выбирал Руну два года подряд.

– Боже! – Томори, судя по всему, действительно искренне переживала. Обычная нейтральная маска на лице исчезла, вместо нее появилась гримаса растерянности и отчаяния. Как ни странно, теперь ее лицо с точеными чертами казалось удивительно красивым. – Что я буду делать, если он выберет меня?

– Шанс один к семи. Не думаю, что стоит так волноваться по этому поводу.

– Шанс невелик, конечно, но результат мы узнаем только после кончины председателя. И все это время придется ждать. Кажется, легче самой первой умереть.

– То есть вы не хотите, чтобы вас записали в приемные дочери тетушки Котоно? Ой, извините! У вас, должно быть, есть причины…

– Кютаро-сан! Но вам, наверное, не понравится, если председатель назначит меня своей преемницей.

– Почему же? Вообще-то вчера я хотел сказать, что ни на что не претендую. Но мать так смотрела на меня, что я не смог отказаться. Так что я скорее буду благодарен, если вы все возьмете на себя.

– Шутите? Тогда ваша мать меня убьет.

– А может быть, тогда… – Написанное на лице Томори беспокойство показалось мне таким искренним, что я заявил, сам того не ожидая: – Если дед выберет вас, вы можете выйти за меня замуж. И у матери пропадет желание вас убивать.

– Ага! Именно это сейчас у нее в голове. Если ваш дед выберет себе преемницу, можно будет женить на ней кого-то из сыновей.

– Планы матери тут совершенно ни при чем. – Почему я так завелся? Наверное, мне было неприятно, что она неправильно восприняла мои слова. – Это личное.

– Если бы это говорил кто-то другой, я бы сказала: «Хватит шутить!» – Томори смотрела отрешенно и будто подбирала слова. – Но я слышу это от вас, Кютаро-сан, и это не похоже на шутку. Вот что меня пугает.

– Все верно. Я и не думал шутить.

– А если председатель выберет не меня, а кого-то еще? Что тогда будет с вашей идеей?

– Ничего. Потому что я вас люблю.

– Спасибо. – Томори, похоже, не знала, что делать – то ли прыснуть со смеху, то ли хмуриться. – Мне нравятся вежливые, воспитанные люди. Которые не рисуются, умеют себя держать. Вроде вас, Кютаро-сан. Но замужество – совсем другое дело. Это так неожиданно; дайте мне время подумать.

– Конечно. А пока не могли бы вы называть меня Хисатаро?

– Хисатаро?

– Ну да. Мое имя правильно так читать.

От удивления Томори прикрыла рот ладонью.

– Извините. Я всегда думала…

– Понятно, что вы не знали, раз меня дома все зовут Кютаро. Почему? Не знаю. Нарочно, что ли. Не по ошибке же.

– Хорошо, Хисатаро-сан. Я хорошенько все обдумаю. Ну, пока.

Я понимал, что Томори меня отшила, но этого можно было ожидать. Как можно воспринимать всерьез лепет какого-то школьника, которому еще учиться и учиться, хотя, с другой стороны, что ни говори, я все-таки был членом семьи ее босса, и грубо оттолкнуть меня она тоже не могла. Поэтому очень старалась как-то разрулить наш разговор, смягчить ситуацию.

Расставшись с Томори, я отправился в столовую, находившуюся в главном доме. Примыкавшая к ней кухня была гораздо больше той, что в старом доме, и лучше оснащена. Здесь, по обыкновению, принимали пищу дед и тетка Котоно.

В столовой никого. Было накрыто на двоих: одно место во главе стола, другое – в конце. Там обычно сидел я. Остальные, судя по всему, уже позавтракали. В доме Футигами для гостей завели самообслуживание – завтракали и обедали они сами и мыли за собой посуду. В этом был резон: все вставали в разное время, и рассчитывать на то, что Киёко будет убирать и мыть за каждым тарелки, не приходилось. Висевшие на стене часы показывали начало первого.

Я сидел в тишине, набивая желудок холодным рисом, когда в столовую вошел дед. Все в том же коричневом тренировочном костюме.

– О! Ты один?

– А ты тоже еще не завтракал, дед?

– Нет еще. – Странно. Я видел его около восьми в старом доме, он разговаривал с теткой Котоно и Киёко. – Слава богу, можно хоть