Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

Мне показалось, что дед не собирался вычеркивать меня и Томори из своего списка. Он подливал и подливал мне саке, будто стараясь отвлечь, сбить с толку. Я не заметил, как напился.

И в какой-то момент отключился. Очнулся, лежа на футоне. Через окно проникали остатки дневного света, в комнатушке стало сумрачно и неуютно. Дед исчез. На полу валялась пустая бутылка от саке.

Я вдруг почувствовал, что в груди будто шевелится что-то живое, и бегом бросился в туалет. Комок подступил к горлу, и началась такая рвота, что меня вместе с содержимым желудка чуть не вывернуло наизнанку.

После этого почему-то стало еще хуже. Сил вскарабкаться обратно на чердак не было, поэтому я кое-как добрел до кухни и плюхнулся на стул. Все плыло перед глазами как в тумане, и в этот момент на кухне появился Ёсио. Он уже сменил тренировочный костюм на обычную одежду. Послышался его голос:

– Эй, ты что здесь делаешь, Кютаро? Мы уезжаем.

Что, неужели уже время? Преодолевая слабость, я попытался встать, но ноги подогнулись.

– Что с тобой? Ага! Да от тебя несет как от винной бочки. Опять набрался?

Ёсио усмехнулся. В руке он держал корзину с моими вещами. Забрал в раздевалке и принес мне. Пыхтя и потея, я наконец переоделся и, опираясь на плечо Ёсио и пошатываясь, потащился к машине.

У входа в главный дом мы увидели незнакомого мужчину средних лет, одетого в серый костюм. Он держал рожок для обуви, видно, собирался уходить. Я сообразил, что это, наверное, и есть тот самый юрист, о котором говорил дед. На пороге появилась Киёко, которая вышла проводить гостя.

– Большое спасибо, Мунаката-сэнсэй, – сказала она.

Похоже, все время, пока я был в отключке, Мунаката работал с документами. Напряжно у него начался Новый год. На лице его читалось раздражение: то ли он всегда был такой, то ли возмущался тем, что вместо того, чтобы заняться завещанием, его посадили за мелкую рутинную работу.

Я стоял словно в оцепенении, наблюдая, как Мунаката сел в автомобиль и уехал. Ёсио быстро усадил меня на заднее сиденье своей машины, где уже сидела мать, которая тут же сморщилась, видимо, из-за запаха алкоголя. Фудзитака устроился спереди. Последнее, что я запомнил, – это как Ёсио садился за руль.

Не помню, сколько мы ехали. Меня затянуло в сон как в болото.

Убийство

Помню, я проснулся посреди ночи. Во сколько, не знаю, но было темно, хоть глаз выколи. В горле пересохло. Захотелось встать, выпить воды, но сон одолевал так, что я снова залез под футон и опять уснул.

Через какое-то время проснулся уже окончательно. Через маленькое оконце струился бледный солнечный свет. Часы показывали начало девятого. Я находился на чердаке старого дома усадьбы Футигами. Сначала мне не показалось это странным.

И только спускаясь по лестнице в туалет, я подумал: «Стоп!» Какое сегодня число? Должно быть третье января. Вчера, значит, было второе. Вечером второго мы должны были вернуться домой. Мать, братья и я. Ну да, конечно! Ёсио посадил меня в машину. Я тут же уснул, и как мы приехали домой, не помню. Но второе января в любом случае кончилось.

Значит, я должен был проснуться не в усадьбе Футигами, а в нашем доме. Как же я оказался в старом доме, на чердаке? Мало того, вместо обычной одежды, в которую я переоделся перед отъездом, на мне снова был красный тренировочный костюм. Это могло означать только одно…

– Куда-то пропала красная бумага для оригами, – раздался из кухни голос деда, когда я спустился с чердака. И надо сказать, я ожидал услышать нечто подобное. – Куда она подевалась? Ведь точно была. А теперь красной нет. Остальная есть, а красной нет.

– Вы что-то из нее делали? – Это была тетка Котоно. Она приложила ладонь к щеке и наклонила голову. Так же, как вчера… Или лучше сказать, в день оригинальной версии. – Вчера вечером, имею в виду.

– Да ничего я не делал. Сегодня собирался. – Я будто просматривал записанную на видео телепрограмму. Ага! Теперь он должен повернуться к Киёко. Точно, повернулся! – Не могла бы ты сходить в канцтовары? Тут за углом. Там есть бумага.

– Но ведь Новый год, господин. Все магазины три дня закрыты.

– Ах да. Точно.

– А другой цвет не подойдет?

– Да бог с ней. Займусь этим потом.

Я скользнул обратно на чердак. Нет сомнений: включилась моя особенность – открылась дыра во времени. Теперь сегодня, второе января, повторится восемь раз.

А это значит… Я сразу же представил, что будет дальше. Сначала я пойду наверх досыпать, потом около полудня – в столовую, встречу там деда, и мы с ним вмажем саке со всеми вытекающими последствиями.

Вот этого как раз мне совсем не хотелось. Я помрачнел, вспомнив рвотный кошмар, который пришлось пережить на первом круге. У меня не было ни малейшего желания проходить через эту пытку еще семь раз кряду.

Тогда что делать? Было два варианта. Я мог просидеть здесь до вечера, когда за мной придет Ёсио. Но это означало просидеть целый день с пустым желудком. Если такая перспектива не устраивает, можно больше не спать и пойти завтракать.

Подумав, я остановил свой выбор на втором варианте. Подождал до девяти, потом спустился с чердака. В кухне старого дома уже никого не было. Я вышел в коридор, который вел в главный дом.

В первоначальной версии дня в коридоре я столкнулся с Томори. Но тогда это произошло в полдень. Ее появление в коридоре было запрограммировано на это время. Естественно, что в начале десятого ее там не оказалось. Как, впрочем, и вообще никого.

Я чувствовал разочарование. Ведь если изменить версию первого дня и все оставшиеся круги пройти по скорректированному «маршруту», в финале окажется, что нашего разговора с Томори не было. Все, что мы говорили друг другу, будет стерто из ее памяти. Конечно, исключение из «анналов истории» какого-то случайного разговора – не бог весть какая потеря, но все равно жаль. Потому что, признавшись ей в своих чувствах, я сказал правду. Каким бы незначительным ни был наш разговор, пусть даже Томори быстро вычеркнула его из памяти и из моей дыры во времени, для меня он все равно останется драгоценным воспоминанием.

Однако мне совершенно не хотелось снова напиваться до рвоты. Нельзя ли каким-то образом воспроизвести