Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

– Но разве дед не заявлял, что может назначить преемником Цутию? Или эту… помощницу Котоно?

– Глупости! Он называл их имена, только чтобы мамаш позлить. Мол, не будет по-вашему, и все тут. Просто захотел отомстить за старые обиды. А когда дойдет до дела, дед наверняка предпочтет чужаку кого-то из своих. Человеческая натура – она такая. Это ж понимать надо.

– Может, ты и права.

– Конечно права. Дед их просто использует – Цутию и эту… Томори. Внушает им, что они могут унаследовать Edge Up, а потом – раз! – игра окончена, все свободны. Им можно только посочувствовать. Недаром говорят: кровь гуще воды.

– Думаешь?

– Можешь не сомневаться. Так что нам лучше поторопиться и убедить деда, пока он завещание не написал. Тогда не только мы с тобой, все будут счастливы. Понимаешь?

Руна убедила Фудзитаку. Поначалу тот что-то невнятно бормотал в знак согласия, но тут вдруг с воодушевлением заявил: «О'кей! Твоя правда. Пошли скорее» и стал подталкивать Руну к двери. Если они поженятся, она будет из Фудзитаки веревки вить.

Убедившись, что они ушли, я выполз из шкафа. Я собирался проваляться здесь до вечера, но охватившее Фудзитаку волнение частично передалось мне, так что про сон я и думать забыл. Каким бы взрослым я ни казался людям, мне все-таки всего шестнадцать, и сцена, невольным свидетелем которой я стал, возбудила меня. Комната, казалось, все еще была наполнена любовным жаром. Чтобы впустить свежий воздух, я открыл окно.

За окном был внутренний дворик, по которому проходила галерея, соединявшая главное здание со старым домом. В комнату сразу хлынул холодный воздух, я тут же закрыл окно, но продолжал смотреть через стекло.

Не сводя с дворика рассеянного взгляда, я сидел на полу, обхватив колени руками, и уже чуть не начал подремывать. Вдруг в поле зрения мелькнула чья-то тень. Я быстро протер глаза и снова поглядел в окно. Дед! Оглядываясь по сторонам, он шел по галерее к старому дому. В руке у него была большая бутылка саке.

То есть все шло по «графику», определенному на первом, оригинальном, круге: дед поспал, встретился с адвокатом и собрался укрыться на чердаке, чтобы его никто не доставал с выпивкой, за исключением одного небольшого обстоятельства – меня в свое дело ему втянуть не удалось.

Дед скрылся в старом доме. Он пройдет через кухню, поднимется на чердак и какое-то время будет там. Может, тогда перейти в главный дом? Пока я раздумывал над этим, в галерее опять появились люди.

Фудзитака и Руна. Похоже, они пошли за дедом, чтобы уговорить его согласиться с идеей, которую только что обсуждали. Судя по излучавшим оптимизм, беззаботным улыбающимся лицам, они были уверены, что у них все получится.

Я решил еще немного понаблюдать за галереей. Ничто не мешало мне вернуться в главный дом и устроиться в зале или приемной. Но в то же время очень хотелось узнать, как подействует на деда задуманный парочкой план. В зависимости от того, через сколько времени они появятся обратно и какое выражение будет на их лицах, можно будет определить, насколько сработал их замысел.

Через какое-то время – сколько прошло, не знаю, часов ни в пристройке, ни у меня не было, может, минут пять или десять, в галерее кто-то показался и направился к главному дому.

Это была Руна. Одна. С беспокойством оглядываясь по сторонам, она быстро скрылась в доме. А где же Фудзитака?

Через несколько минут Руна появилась вновь. Лицо ее я разглядеть не успел, внимание привлек предмет, который она держала в руках. Ваза, а в ней цветы с лепестками, похожими на кусочки теста для гёдза. Мотыльковые орхидеи. Должно быть, те самые, что Томори купила и подарила тетке Котоно вчера (в настоящее вчера), первого января. С того времени я их больше не видел; тетка сказала, что поставит их у себя в комнате. Почему цветы оказались у Руны? Дед приказал принести? Ничего другого в голову не приходило. Но зачем они ему понадобились?

Руна зашла в старый дом, тут же вышла обратно и скрылась в новом доме. В руках у нее ничего не было.

Через несколько минут появился Фудзитака и исчез в новом доме. Тоже с пустыми руками.

Покачав головой, я встал с татами. Вышел из пристройки и направился к главному дому, пытаясь уложить в голове, что же я только что увидел. В оригинальной версии второго января, когда мы выпивали с дедом, мне показалось, что на лестнице нас кто-то подслушивает. Не иначе, Фудзитака и Руна. Хотели поговорить на чердаке с дедом, но, обнаружив, что он не один, решили отложить свой план. Но сейчас, на втором круге, меня там не было, и у них появилась возможность попробовать «обработать» деда.

Есть вопросы: как прошел их разговор? И какое отношение к попытке Руны и Фудзитаки убедить деда имеют мотыльковые орхидеи тетки Котоно? Чтобы получить на них ответы, лучше всего спросить самого деда, но стоит мне подняться на чердак, как дед примется меня уговаривать с ним выпить, поэтому я решил дождаться, пока он вернется в главный дом.

Я почему-то проголодался, и ноги сами понесли меня в столовую. Там я обнаружил Ёсио и Маи. Они сидели за столом и обедали. Больше никого в столовой не оказалось.

– О! Кютаро! – сказал Ёсио, ловко облизывая губы, к которым прилипло несколько рисинок. – Как ты после вчерашнего? Голова не болит?

Ага! Все правильно: вчера (я имею в виду настоящее вчера, то есть первое января) я ведь тоже изрядно выпил.

– Да ничего, – ответил я, наливая себя чаю и делая глоток.

– А мы тут сидим болтаем, – продолжал Ёсио, благодушно кивая Маи. У него есть замечательная черта: он с любым человеком может легко установить контакт. – Как думаете, кого дедуля в завещание вставит?

Увидев, что Маи не собирается ничего говорить, я промямлил:

– Ну… я не знаю.

– Прикольный ответ. Тебе что, неинтересно?

– Почему? Интересно, конечно.

– Как думаешь, он сейчас пишет?

– Сейчас? А разве уже не написал?

– Я слышал, что нет еще. Видно, никак решить не может, кого выбрать.

– Но… – Я был поражен. Похоже, я недооценил не только Руну с Фудзитакой. – Откуда узнал?

– Это не я. Руна сказала. Да, Маи-тян?

На лице Маи я прочитал смешение чувств – казалось, она одновременно и рада тому, что Ёсио решил приударить за ней, и вроде как стыдится этого.