Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

Убийство… У меня, однако, это слово вызвало шок совсем не в том смысле, как у других членов нашего семейства. Такого не могло быть. Не должно было случиться. Нет нужды говорить, что все дело в моей особенности, в дырах во времени. Сегодняшний день – необычный. Это второе второе января. Иными словами, второй круг после первоначального.

В оригинальной версии дня никаких ужасных событий и этого убийства не произошло. Это неоспоримый факт. Как же на втором круге, который в принципе должен повторять оригинальный, могло произойти такое непредвиденное событие? Это невозможно. Такого не могло быть. И тем не менее это случилось. Свидетельство тому у меня перед глазами. Дед мертв, в этом не может быть сомнений. Что же происходит?

* * *

Мысли в беспорядке крутились в моей голове, когда наши взгляды с Руной случайно встретились. Но она, похоже, этого не заметила, потому что почти не сводила с тела деда испуганных глаз.

Даже в такой момент я смог заметить, что у Руны из ушей исчезли сережки. Когда она их сняла? А ведь она их никогда не снимала, даже когда приходилось переодеваться в нелепый наряд – желтый тренировочный костюм и синюю безрукавку.

Погруженный в свои мысли, я вдруг вспомнил про предмет, зажатый в руке. Похожий на печатку бледно-охряный цилиндрик…

– Руна! – окликнул я девушку, непроизвольно протягивая ее сережку. – Вот.

Наверное, я никогда не забуду ее выражения в тот момент. Кожа на лице напряглась так, будто того и гляди порвется и исторгнет нечто скрывающееся под ней. Какая-то особенная гримаса, от которой равно можно было ожидать поток слез или вспышку ярости. Если какая-то из этих эмоций, не важно какая, вырвется на поверхность, Руна после этой вспышки вряд ли сможет когда-либо вернуться к нормальной жизни. Об этом говорила острая душевная боль, ощущавшаяся в воздухе.

– Я заглянул в пристройку и вот, нашел, – быстро соврал я, находясь под впечатлением от выражения ее лица. – На татами валялась.

Руна, должно быть, почувствовала огромное облегчение. Напряжение ее отпустило, сестра мельком взглянула на лежавшего на полу деда, и мне показалось, что она вот-вот расхохочется.

– Ага! Спасибо! – Она быстро выхватила из моей руки сережку.

Руна запаниковала, подумав, что обронила сережку на чердаке. Ведь там произошло убийство. И если бы принадлежащую ей вещь обнаружили там, где ее не должно быть, на Руну могло бы пасть подозрение.

Однако сережка лежала не в комнате, а за дверью, на лестнице. Я вдруг столкнулся с серьезным вопросом: когда Руна могла обронить свою сережку?

Вот что говорили Фудзитака и Руна в пристройке, когда я сидел в шкафу: «Я подумал: а что так тихо? Куда они?..» «Где-то обронила одну, ну а вторая зачем…» Руна имела в виду сережку. Стало понятно, о чем речь: Фудзитака, не увидев в ушах Руны сережек, к позвякиванию которых привык, спросил, куда они делись. Та ответила, что одну потеряла, а вторую сняла.

Это понятно. Но когда она обронила сережку на лестнице? Руна и Фудзитака зашли в пристройку, у них состоялся разговор. Во сколько, точно не скажу, не было часов. Я пришел в столовую позавтракать в девять, потом спрятался в шкафу и стал их подслушивать. Выходит, около десяти.

Значит, Руна была в старом доме до десяти. Чтобы не запутаться, я решил зафиксировать последовательность событий:

1) Настоящее вчера – первое января. Весь новогодний ужин Руна просидела в сережках. После одиннадцати часов я отправился на чердак отдыхать.

2) Второе января – первоначальный круг.

3) Второе января – второй круг.

Итак, 2) и 3) – это один и тот же день, просто повторенный. Руна могла потерять сережку между одиннадцатью вечера первого января и десятью утра второго. Здравый смысл подсказывает, что она обнаружила потерю на временном отрезке 2). И ее разговор в пристройке с Фудзитакой – когда он спросил, куда делись ее сережки, а она ответила, что, обронив одну, сняла вторую, – все равно бы состоялся на этом круге, независимо от того, подслушивал я его, сидя в шкафу, или нет.

Это значит… Когда я пришел к такому логическому заключению, меня посетило странное чувство. А ведь может статься, что вовсе не Руна подслушивала на лестнице нас с дедом, когда мы с ним выпивали первого второго января. Нет, может, это была и Руна, но в любом случае обронить сережку она в тот момент не могла. Потому что наша с дедом тусовка происходила уже после полудня. А Руна потеряла одну сережку и сняла оставшуюся утром того дня. Не могла же она второй раз ее потерять еще и днем. Это невозможно с точки зрения логики.

Даже если Руна вместе с Фудзитакой действительно ходили на чердак первого второго января, желая поговорить с дедом, и отказались от своего плана, потому что с дедом был я, она все равно не могла тогда потерять сережку. Это случилось гораздо раньше. То же самое произошло на втором круге: сережка пропала до того, как Руна и Фудзитака появились в пристройке.

Но в таком случае возникал еще один естественный вопрос. Руна могла обронить сережку только между одиннадцатью вечера первого января и десятью утра второго января. Что ей понадобилось в этот временной промежуток в старом доме? А именно на чердаке? Ведь в это время там мог находиться только я. Вряд ли Руна этого не знала. Получается, я ей для чего-то был нужен. Для чего? Непонятно.

Ну да ладно. Отложим это на потом. Есть более важный вопрос. Больше всего Руна боялась услышать, что я подобрал сережку на чердаке или лестнице. Это могло бросить на нее подозрения в причастности к убийству деда.

Сейчас Руна и Фудзитака – главные подозреваемые. Я своими глазами видел, как они пошли следом за дедом по галерее и скрылись в старом доме. А спустя некоторое время Руна принесла из главного дома вазу тетки Котоно. Ту самую злосчастную вазу, которой, очевидно, и ударили деда по затылку.

После того как Руна, а вскоре за ней и Фудзитака появились в галерее и вернулись в главный дом, я покинул свое укрытие в пристройке и проследовал за ними. Поэтому я не могу утверждать, что после ухода Руны и Фудзитаки больше никто в старый дом не заходил. Точно! Заходила тетка Харуна. Ведь это она обнаружила тело деда на чердаке.

То есть с уверенностью