Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

Вага кивнул. — Он держится так, словно возглавляет группу «Нуво».

В дверь постучали. Она медленно открылась, и в комнату заглянула молодая женщина.

— Ах, у вас гость? Букет в её руках дрогнул, цветы коснулись подбородка.

— Ничего, входите. При виде новой гостьи глаза Ваги загорелись.

— Простите, — сказала она, входя.

На молодой женщине был розовый весенний костюм. Лицо у неё было круглое, на щеках — ямочки. Это была невеста Ваги, Тадокоро Сатико.

Катадзава поспешно отодвинул стул и встал. — Надеюсь, я не злоупотребил вашим гостеприимством, — сказал он и поклонился ей на западный манер.

— Ну что вы. — Сатико улыбнулась ему; зубы у неё были ровные и красивые. — Большое спасибо, что навестили его.

— Я с облегчением убедился, что он отделался лёгкой травмой.

— Не стоит так церемонно его благодарить: этот малый не спешил меня навестить, — сказал Вага.

— Ну-ну, — с улыбкой сказала Сатико и передала Ваге букет.

— Какие красивые цветы! — Вага понюхал их. — И пахнут чудесно. Спасибо.

Вага стал искать возле подушки место для букета, но Катадзава взял его у него. Отодвинув другой букет, он поставил цветы Сатико посреди комнаты.

— Какие прелестные цветы, — сказала Сатико, взглянув на отодвинутый букет. — Интересно, кто их прислал?

— От Мураками Дзюнко. Она недавно вломилась сюда и настояла на том, чтобы оставить букет. Уже некоторое время пристаёт ко мне, просит сочинить для неё песню. Наверное, цветы из-за этого. Наивная, должно быть. Видимо, думает, что я стану писать для такой певицы, как она, — сказал Вага.

Сатико сдержала смех.

— Не одна Мураками Дзюнко такая, — вставил Катадзава. — Нас пытаются использовать самые разные странные люди. Вокруг полно второсортных деятелей искусства, которые не знают своего места. Они только и думают, как бы воспользоваться другими.

— Вот как? — скромно спросила Сатико.

— Именно так. Они думают, как использовать людей, чтобы упрочить собственную репутацию. Вам тоже следует быть осторожнее.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь пришло в голову воспользоваться мной, — сказала Сатико.

— Как раз наоборот. — Катадзава преувеличенно замахал руками. — Если не будете осторожны, можете попасть в очень неприятное положение. Ваш отец — человек известный, а ваше искусство ново…

— Вы хотите сказать, что мной могут воспользоваться, потому что я из известной семьи?.. — сказала Сатико.

Катадзава смутился. — Нет, я вовсе не это имел в виду. С тех пор как я вас знаю, я никогда не думал о вашем происхождении.

— Раньше это меня тревожило. Мне было очень тяжело: я чувствовала, что моё происхождение мешает мне как художнице. Но теперь всё иначе. Вага-сан с презрением относится к родовой гордости, и я многому у него научилась. У меня словно открылись глаза.

— Я вас понимаю, — от всей души согласился художник. — Вага прав. Мы должны постоянно пересматривать устоявшиеся понятия. Нельзя и дальше укреплять нынешние порядки. Голос Катадзавы повысился.

В дверь постучали. В сопровождении медсестры вошёл господин. Медсестра передала Ваге его визитную карточку, на которой было указано, какой журнал он представляет.

— Примите моё сочувствие в связи с недавней аварией. Он принёс корзину фруктов.

— Спасибо. Вага повернулся к новому гостю.

Катадзава отошёл в сторону. Сатико помогла Ваге пересесть в кресло.

— Я пришёл по поводу того, о чём мы договорились до вашей травмы. Нас вполне устроит и короткий неофициальный комментарий. Не могли бы вы уделить мне десять-двадцать минут? Простите, что пришёл, пока вы ещё поправляетесь, но сроки поджимают.

Темой была «О новом искусстве». Редактор записывал слова Ваги, кивая и время от времени выражая согласие. Наконец он встал и поклонился Ваге.

— Большое спасибо. Мы также помещаем краткие биографические справки о наших авторах. Нельзя ли попросить и вашу? Достаточно самой краткой. Она будет набрана мелким шрифтом в конце статьи.

— Родом из Эбису-тё, 2-120, район Нанива, город Осака. Нынешний адрес: Дэнэнтёфу, 6-867, район Ота, Токио. Дата рождения: 2 октября 1933 года. Окончил префектуральную старшую школу Киото. После приезда в Токио учился у профессора Токийского университета искусств Карасумару Такасигэ. Этого достаточно? — спросил Вага.

— Да, вполне. А можно спросить, почему вы учились в старшей школе Киото?

— Ну, — слегка усмехнулся Вага, — когда мне пришло время поступать в старшую школу, я заболел, и меня отправили в Киото отдохнуть к деловым знакомым отца. Я остался в Киото и там поступил в старшую школу.

— Вот в чём дело. Понимаю. Редактор понимающе кивнул.

Катадзава сидел в кресле и читал книгу. Услышав это, он взглянул на Вагу.

— Большое спасибо. Редактор поблагодарил Вагу и Сатико и поднялся. С Сатико он держался особенно почтительно.

— Я тоже пойду, — сказал Катадзава и встал.

— Неужели вы не останетесь ещё? — спросила Сатико.

— Нет, у меня назначена встреча.

— Всё в твоём духе. Просто коротал здесь время до свидания, — сказал Вага, сидя на краю кровати.

— Вот как, Катадзава-сан? — Голос Сатико оживился, и она кокетливо улыбнулась художнику.

— Нет, ничего подобного. Встречаюсь с друзьями-художниками.

— Вам незачем от нас что-либо скрывать. Мы были бы за вас рады, — сказала она.

— Да вовсе нет. — Он подошёл к двери, затем обернулся к другу. — Вага, береги себя.

— Пока. — Вага поднял руку.

В эту минуту зазвонил телефон на столе.

Сатико хотела снять трубку, но Вага сказал: «Ничего, я сам», — и взял трубку.

— Да, это Вага, — сказал он. — Нет, вряд ли я смогу.

Сатико смотрела в пустоту, слушая голос Ваги. На стене висела написанная маслом картина с цветами.

— Не думаю, что успею к первоначальному сроку, но к спектаклю непременно всё подготовлю. Вага положил трубку и повернулся к Сатико.

— Что-то по работе? — улыбаясь, спросила Сатико.

— Да. Меня попросили сочинить музыку для театра «Авангард». Они хотят использовать её в драматической постановке. Я согласился ещё до аварии, так что теперь не могу им отказать. Они звонили именно по этому поводу. Я взялся за это по просьбе Такэбэ.

— У тебя уже есть замысел?

— Да, кое-что смутно намечается. Но дальше этого дело не продвинулось. В том-то и беда.

— Разве нельзя было отказаться, ведь это Такэбэ-сан?

— Нет, как раз наоборот. Если друг просит