Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Слушай, взгляни-ка. — Иманиси показал жене газетную статью. — Здесь пишут о вчерашнем происшествии.

— Вот как? Значит, всё-таки никто не погиб.

— Похоже, нет. Этого человека отвезли в больницу, но он пострадал не так уж тяжело.

— Ну и хорошо. — Ёсико взяла газету и бегло прочла статью.

— Ты что-нибудь знаешь о нём? — спросил Иманиси, переворачиваясь на живот, чтобы закурить.

— Только имя. Иногда его фотография появляется в женских журналах, которые я читаю.

— Вот как? — Иманиси вновь понял, как мало он осведомлён.

— В одном журнале был очерк с фотографиями его и невесты — красивой скульпторши. Её отец — бывший министр кабинета.

— Слышал об этом, — ответил Иманиси. — Знаешь, я видел этого человека.

— Видел? По делу? — спросила Ёсико.

— Нет. Помнишь, я недавно ездил в префектуру Акита? Когда мы прибыли на станцию, он был там. Я не знал, кто это такой. Ёсимуре пришлось мне объяснить.

— Интересно, зачем он ездил в такую глушь?

— Мы были в городе Иваки. Он с несколькими другими возвращался после посещения ракетного исследовательского центра неподалёку. Местные газетчики брали у них интервью, — сказал Иманиси. — Этот малый тоже был с ними. — Он перелистал газету и показал ей фотографию Сэкигавы. — Ничего себе люди. Даже в провинции их знают.

— Их имена всё время мелькают в журналах.

— Слышал об этом.

Иманиси продолжал курить. Жена ушла готовить завтрак. Он посмотрел на часы. Пора было вставать.

Отдельная палата Вага Эйрё была полна цветов, корзин с фруктами и коробок конфет. Обстановка была роскошной, даже телевизор имелся.

Вага сидел на кровати в пижаме. Газетный репортёр брал у него интервью. Фотограф снимал Вага с разных ракурсов.

— Кстати, — осторожно оглядываясь, спросил репортёр, — разве Тадокоро Сатико-сан сегодня нет?

— Она звонила недавно. Скоро должна прийти.

— Тогда мне лучше поскорее уйти. Можно сделать ещё один снимок: вы, а на переднем плане все эти цветы?

— Конечно, снимайте.

Фотограф защёлкал камерой.

Когда они ушли, в дверь постучали. Вошёл высокий мужчина в берете.

— Привет. — Он поднял руку с букетом. — Как ты? — Это был художник Катадзава Муцуо. На нём, как всегда, была чёрная рубашка. Катадзава сел на стул возле кровати и закинул ногу на ногу. — Ну и в переделку же ты попал.

— Спасибо, что пришёл.

Молодой художник оглядел роскошную палату. — Совсем не похожа на больничную. Должно быть, ужасно дорого. — Катадзава хлопнул себя по колену. — Понимаю. Ты ведь не сам платишь. Спорим, это отец Сатико-сан всё оплачивает, — усмехнулся он.

Вага нахмурился. — У меня есть гордость. Я не позволю ему платить за всё.

— Почему? Пусть богатые платят. — Катадзава набил трубку и спросил: — Ничего, если я закурю?

— Конечно. Я ведь не болен. — Вага продолжил: — Я не завишу от буржуазии. Никогда не знаешь, что с ней может случиться. В конце концов, нынешняя капиталистическая система несётся к краху. Как, по-твоему, молодые художники вроде нас могут выжить, если будут полагаться на такую систему?

— Я с тобой согласен. Но порой впадаю в уныние. Критики хорошо отзываются о моих картинах. Только когда нищие критики говорят, что картины им нравятся, это не помогает продать ни одного полотна. Ты знаешь, я не одобряю Пикассо, но завидую тому, что его картины продаются за такие деньги.

— От тебя я этого и ожидал, — сказал Вага. — Кстати, как там остальные?

— Кажется, все очень заняты. Слышал, Такэбэ собирается во Францию?

— Правда? Он? — Вага удивился.

— Это уже давно решено. Потом он собирается поездить по Северной Европе. Ты ведь знаешь, он всё говорит, что североевропейские пьесы надо переоценить. Хочет изучать Стриндберга и Ибсена. Хочет наметить новое направление для японского театра.

— Ты думаешь так же, как он. Восхищаешься североевропейскими живописцами. Говоришь, что нынешняя мода на одну лишь абстракцию прошла и нам следует вернуться к североевропейскому реализму, чтобы начать заново. Кого из художников ты особенно ценишь? Ах да, Ван Дейка и Брейгеля, верно?

— Но сколько ни работай, мне никогда не накопить на поездку за границу.

— Это ещё не решено, поэтому я никому не говорил, но, возможно, нынешней осенью поеду в Америку, — признался Вага. — Один музыкальный критик там слышал о моей музыке и приглашает меня выступить в Америке.

— Правда? — Катадзава удивился.

— Ещё не решено, поэтому я никому не говорил.

— Везёт тебе. — Художник хлопнул больного по плечу. — Возьмёшь с собой в Америку Тадокоро Сатико?

— Пока не знаю. Как я уже сказал, ничего ещё не решено.

— Не хитри. Раз ты мне рассказываешь, значит, поездка уже решена. Завидую. Это, наверное, будет твоё свадебное путешествие. Похоже, вы с Такэбэ оба едете за границу. Такое чувство, что мы приближаемся к той художественной революции в Японии, о которой мечтает группа «Нуво».

— Не увлекайся, — предостерёг его Вага. Понизив голос, он продолжил: — Между нами говоря, если Сэкигава узнает о моей поездке в Америку, кто знает, как он это воспримет. Кстати, как у него дела?

— Сэкигава? — откликнулся Катадзава. — У него всё отлично. Он написал рецензии для двух крупных газет.

— Да, читал, — скучающим тоном сказал Вага. — Всё это вполне в духе Сэкигавы.

— Похоже, сейчас Сэкигава в моде. К тому же в журналах вышло несколько его объёмных статей.

— Вот из-за этого нас некоторые и бранят, — процедил Вага. — Мы презираем массовую печать, но никто не использует её в своих интересах так активно, как Сэкигава. Он постоянно даёт понять, что презирает внимание прессы, однако сам лучше всех умеет обращать его себе на пользу. А нас критикуют за поведение Сэкигавы.

Молодой художник согласно кивнул: «Вы правы. Он начинает слишком заноситься. В его последних политических высказываниях, по-моему, слишком много самоуверенности».

— Вот именно. Помнишь его недавнее заявление? Он держался так, будто был нашим представителем, собрал наши подписи и куда-то их подал. В этом весь Сэкигава. Его сразу можно было раскусить. На самом деле ему хотелось попасть в газеты.

— Другие тоже с вами согласны, — сказал Катадзава. — Некоторые даже ушли с