Хороший человек - Кирстен Кинг

– Я уже слишком взрослая для этих игр, – сказала я, набирая его номер и расхаживая по комнате.

Джейми тяжело вздохнула: меня было не переубедить. Она уселась на диван, подлила себе вина и сдалась. Услышав гудки, я вмиг протрезвела. На экране появилось лицо Генри, и тоска пронзила меня, словно металлический прут. После нашего второго свидания я установила на контакт Генри его фотографию из «Линкедина».

– Лиллиан? – спросил Генри, ответив после третьего гудка.

Я поняла, что мне нечего сказать. Наверное, стоило сначала потренироваться.

– Привет, – выдавила я наконец, и мой голос прозвучал холоднее, чем я бы хотела.

– Что тебе нужно? – ответил он таким же тоном.

– Мне кажется, мы в прошлый раз нехорошо расстались, – призналась я.

На том конце провода повисло долгое молчание.

– Хм, да, тут не поспоришь, – сказал он и выдержал паузу. – Ты хочешь извиниться?

Так вот что ему было нужно, чтобы все вернулось на круги своя! Ему нужно было, чтобы я поделила вину поровну, извинилась и тем самым сняла с него ответственность за его же недостойное поведение. Чтобы наши отношения наладились, ему нужно было снова почувствовать себя хорошим. Что ж, я пойду на это. Пусть я буду не права. Я готова простить его, если это будет значить, что я не потеряю его окончательно.

– Э-э, да. Мне не следовало всего этого говорить… Про то, что ты лысеешь, про то, сколько ты выдерживаешь в постели, и все такое.

– И насчет… оставить ребенка, если ты забеременеешь? – спросил он, и в его голосе послышалась тревога.

– Я на таблетках, – солгала я.

Я не принимала противозачаточные таблетки, но не хотела сообщать ему самостоятельно поставленный себе диагноз. Я услышала, как Генри выдохнул – он явно затаил дыхание в ожидании моего ответа.

– Ладно. Ну, спасибо за звонок. Береги себя, Лиллиан. – Он уже собирался повесить трубку.

– Подожди, – остановила я его. – Мне кажется, между нами возникла какая-то… нелепая напряженность. Хочу, чтобы ты знал: я совсем не против не торопиться. Я не горю желанием… э-э… срочно строить отношения, – выговорила я слегка заплетающимся языком.

Я надеялась, что не покажусь ему слишком пьяной. Мне хотелось, чтобы он понял, как серьезно я отношусь к каждому слову.

Снова повисла долгая пауза.

– Лиллиан, думаю, нам не стоит видеться. Твое поведение меня очень напугало. Ты просто как с цепи сорвалась. И ты явно больше вовлечена в эти отношения, чем я. Продолжать их было бы нечестно. Для нас обоих, – сказал Генри.

Джейми одними губами спросила: «Что происходит?»

«Да заткнись ты!» – так же беззвучно ответила я.

– Мне кажется, ты об этом пожалеешь, – собрав остатки достоинства, сказала я Генри.

Генри кашлянул, и я уловила, что он еле сдерживает смех:

– Ладно, Лиллиан. Это все?

Я кипела от ярости. Он вот-вот потеряет меня. Как ему может быть все равно? Почему ему наплевать на то, что мы снова станем чужими людьми? Он был во мне, в каждом отверстии моего тела, кроме ушей! Я заслужила больше, чем это паршивенькое вежливое прощание! Он был должен мне любовь, массаж ног и домашние ужины! Он должен был относиться ко мне так, как будто я для него что-то значу! Мне хотелось завопить и вцепиться ногтями в плечи Генри, расцарапать его в кровь. Мне хотелось, чтобы он страдал так же, как заставил страдать меня. Он должен мне будущее!

Наверное, я слишком долго молчала, потому что послышался сигнал, оповещающий об окончании разговора.

– Да, прощай, Генри, – произнесла я, пытаясь сохранить лицо перед Джейми.

Я глубоко вздохнула и положила телефон. Джейми ждала объяснений. Хорошо, что я не включила громкую связь.

– Скатертью дорога, – сказала я.

Взгляд Джейми был полон сочувствия. Так глядят на человека, просящего милостыню на улице. Я опять взяла мобильный и вошла в «Инстаграм» – все, что угодно, лучше глупой физиономии Джейми. Ни к чему ей видеть, как я плачу. Мне хотелось оставаться ее крутой, веселой и сексуальной подругой. Эта слабая версия меня, которая сейчас вылезла на поверхность, как прыщ, вскочивший на носу, никому не нужна. Я смотрела в телефон, и слезы застилали мне глаза.

В моей ленте новостей появился пост Ведьмы Велнесс. Она говорила на камеру, а в подписи было: «Заклинания: хорошие, плохие, злые». И вдруг моя грусть сменилась чувством, похожим на надежду.

Вот оно!

Глава десятая

Как только речь зашла о проклятии, Джейми струсила. Она выросла в суеверной семье и боялась, что проклятие, которое мы наложим на Генри, сработает как-нибудь не так и ударит по нам самим. Я заверила ее, что ничего страшного не случится, и постаралась сказать это так убедительно, будто мне не впервой делать такое. Мы посмотрели на «Ютьюбе» ролик, в котором Ведьма Велнесс обучала насылать проклятия. Двадцатиминутное видео через каждые пять минут прерывалось двухминутной рекламой, так что мы потратили довольно много времени на его просмотр.

Бека – а я теперь верила, что она и вправду обладает даром – сказала, что понадобятся свеча, фотография Генри, черная нитка и сильная воля. Я нашла свечу «Янки», которую Генри подарил мне на день рождения, и обрывок черной нитки от расползавшегося свитера «Форевер 21», а потом попросила у Элизы разрешения распечатать на ее принтере фотографию Генри из «Линкедина». Элиза уже спала, когда я постучалась в дверь ее комнаты. Стараясь выглядеть как можно более трезвой, я сказала ей, что мне это срочно нужно по работе, и с извиняющимся видом сидела на полу в ее темной комнате и ждала, пока струйный принтер «Эйчпи» распечатает фотографию. Когда все было готово, я, следуя указаниям Беки, маркером написала на свече имя Генри.

– Что ты хочешь с ним сделать? – спросила Джейми, явно нервничая.

Хороший вопрос. Я хотела, чтобы он стал бесплодным. И чтобы он никогда больше не смог заниматься сексом. Чтобы он навсегда остался одиноким. Чтобы у него на лбу вскочил глубокий, болезненный прыщ и никогда не проходил. Я хотела, чтобы он облажался на работе. Чтобы каждое утро по дороге в офис опаздывал на поезд в метро на три секунды. Может, я хотела, чтобы он умер? Это уже, возможно, слишком радикально, но после двух бутылок вина такой исход казался куда предпочтительнее, чем случайно столкнуться с ним в баре.

– Хочу, чтобы ему было так же больно, как мне, – туманно выразилась я.

Свеча затрепетала.

– Хочу стать последней, с кем у него было, – добавила я.

Я подожгла черную нить, протянутую