Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес

но очень молодой парень по имени Зак Контрерас – сидел за своим столом, который прежде занимала сама Эшли, и составлял отчеты. Сейчас он являл собой воплощение сосредоточенности, но все равно казался ошеломленным и потерянным, – впрочем, как обычно. В свои девятнадцать лет по-прежнему сражавшийся с угревой сыпью Зак не считался достаточно взрослым, чтобы выпить кружку пива, однако половину рабочего времени проводил, выписывая штрафы за вождение в нетрезвом виде. Требования штата для соискателей должности помощника шерифа сложностью не отличались: хватало диплома о среднем образовании или аттестата зрелости, а также водительских прав штата Нью-Мексико. Наличие полицейского удостоверения приветствовалось, но обязательным не считалось.

Всего четыре человека претендовали на эту должность, – и все они, кроме Зака, провалили либо проверку на криминальное прошлое, либо тест на наркотики. А в случае с одним особо колоритным кандидатом – и то и другое.

Поэтому Эшли утвердила на должность Зака и теперь уповала на лучшее.

Когда Джоди влетела в парадную дверь, сопровождаемая двумя смущенными девицами, Карина и Зак одновременно повернули головы, отрываясь от своих занятий. Секретаршу, похоже, расстроил вынужденный перерыв в наведении красоты, а помощник шерифа, очевидно, решил, что рискует как-то облажаться, и теперь выглядел испуганным. Округ Рио-Трухас не очень-то густо населен, и порой им по два-три дня удавалось обходиться без единого телефонного звонка. Прямо сейчас очередное затишье подошло к концу.

Поприветствовав мать и девочек, Эшли быстро уяснила ситуацию, исходя из жестов и мимики каждой. К своим тридцати двум она успела поработать в полицейском управлении Альбукерке, крупнейшего города штата, где считалась блестящим детективом, и только в прошлом году перешла в департамент шерифа округа Рио-Трухас. Вернулась в округ только из-за страдавшего деменцией приемного отца, довольно пожилого еще в момент удочерения, а теперь стремительно угасавшего. На новом месте опыт Эшли был избыточным для поста помощника шерифа; во многих отношениях она ощущала себя чрезмерно квалифицированной даже теперь, когда ее избрали шерифом на выборах прошлой осенью, – то была «кисло-сладкая» победа, учитывая, что она баллотировалась без соперников и почти никто не голосовал. В общем, Эшли не стоило труда подметить, что Джоди злится, но пытается сдержать эмоции, а у девочек – какие-то серьезные неприятности.

– Мы можем поговорить где-нибудь наедине? – спросила Джоди, косясь на Карину, которая взглядом сварливого ястреба сверлила вошедших посетителей из-под своих безупречно-черных арок «Макдоналдса». Джоди и Эшли старались не обсуждать ничего важного в присутствии секретарши, поскольку Карина напрямую винила обеих в несчастье, которое в итоге постигло ее продажного мужа.

– Конечно, идите за мной, – кивнула Эшли. Она провела всю компанию в комнату для совещаний, и девушки заняли стоявшие рядышком стулья у одной из сторон длинного стола. Джоди осталась стоять, сложив руки на груди. Эшли могла только пожалеть свою сводную сестренку Милу. Ничто в мире не пугало так, как недовольный взгляд Джоди вкупе с написанным на ее лице разочарованием, особенно если та приходилась тебе матерью.

– Одну секунду, нужно предупредить журналистку из Санта-Фе насчет небольшого перерыва, – сказала Эшли, вышла и вскоре вернулась. Попросила репортершу, которую ей не хотелось оставлять в кабинете без присмотра, переместиться в холл.

Джоди быстро ввела Эшли в курс дела. Девочки, судя по всему, угнали «эль камино» бабушки Рамоны, подруги Милы, который так и остался стоять, дожидаясь эвакуатора, в бурьяне у обочины к югу от Гато-Монтеса. Решили вдвоем прогулять школу, к чему имели какое-то отношение острые «Читос».

Щадя чувства Милы, Эшли постаралась не выдать досады. За последние полгода – с той поры, как каждая осознала, что у нее есть сестра, – они с Милой все больше времени проводили вместе, обычно в компании с Джоди где-нибудь на природе; рыбачили, например, катались верхом или ходили в походы. Разговоры, которые велись во время этих прогулок, до доверительных и тем более до задушевных не дотягивали – сестры по-прежнему испытывали некоторую неловкость. Тем не менее Эшли относилась к Миле с симпатией: умница, круглая отличница и вроде стремится жить по совести. И на тебе, угодила в этакий переплет! С другой стороны, сестренка падка на острые ощущения, сидеть на месте не любит. Так что, скорее всего, угодила в неприятности просто со скуки.

– Я в затруднении, – призналась Джоди. – Думаю, что вряд ли сама в состоянии разрулить это недоразумение из-за очевидного конфликта интересов. Понадеялась, что тебе это по плечу.

Слова ранили. Эшли не совсем понимала, с чего Джоди, отказываясь вести дело собственной дочери, решила, будто ей заняться делом младшей сестры – раз плюнуть. Предложение имело смысл только в том случае, если Джоди по-прежнему не считала Эшли полноценным членом своей семьи. Это всегда было источником негласного напряжения, причем Эшли лишь самую малость завидовала тому вниманию, какое их общая мать уделяла Миле, – вниманию, которого сама она не знала даже от приемной матери, которая топила в выпивке свою депрессию.

– Я неточно выразилась, – сказала Джоди, возможно, прочитав удивление и обиду на лице Эшли. – Мне вполне очевидно, что для тебя эта история – тоже конфликт интересов. И я вовсе не хотела намекнуть, что не считаю вас сестрами. Мы – одна семья, ясно? Еще какая дружная семья. Просто я рассчитывала, что этим сможет заняться твой новый помощник. Допустим, слегка припугнет девчонок.

Эшли кивнула и сдвинула брови, обдумывая такой вариант.

– Конечно. Как-нибудь разберемся.

– Мама! – подала голос Мила, чьи глаза округлились от ужаса. – Ты же не бросишь нас здесь, правда?

– Мне нужно работать, Мила, – вздохнула Джоди. – Шериф Ромеро и помощник шерифа… как его зовут?

– Контрерас, – пришла на выручку Эшли. – Зак Контрерас.

– Точно, – кивнула Джоди. – Они придумают, как нам выкрутиться.

– Это, случайно, не означает, что мы не сможем пойти сегодня на танцы? – с тревогой поинтересовалась Рамона. – Я уже выбрала платье, провались оно пропадом, и собиралась выглядеть в нем фирмэ.

«Фирмэ» в переводе с языка чола[34] означает «горячая штучка». Эшли удивилась, что подобное словцо в ходу у современных подростков. Впрочем, в Нью-Мексико старое никогда не торопилось отмирать, – особенно песни, прически в стиле «маллет», радиоактивные отходы и пацанский сленг мексиканской границы.

Джоди и Эшли обменялись взглядами, в которых ощущались и жалость, и уныние. Девчонки понятия не имели, во что ввязались. Они могли считать себя юными женщинами, – а при условии правильно подобранных нарядов и освещения, вероятно, и создать такую иллюзию, – но все равно оставались почти детьми. Джоди незаметно качнула головой в сторону коридора, и Эшли вышла вслед за ней из совещательной комнаты, а потом тщательно закрыла за собой дверь.

– Делайте то, что посчитаете нужным, – сказала Джоди. – Только постарайся не забыть о том, что