Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин

не нужной земле, предоставленный воле природы, без какого-либо ухода. Она достала тыкву из холодильника. Под действием внезапного прилива сил быстро очистила, натерла и стала готовить овощные оладьи. Муки стоило положить побольше — оладьи разваливались всякий раз, когда она их переворачивала. Поставив блюдо на стол, Пак Хечжон отправилась в комнату сына.

Открыв дверь, она вскрикнула. Семин лежал на кровати, сжимая горло обеими руками. Она бросилась к сыну.

Он тут же опустил руки и приподнялся на кровати:

— Мам, это просто упражнение.

Семин рассмеялся, но его лицо было слишком красным, а на шее остались следы.

Она беспомощно опустилась на край кровати.

— Просто упражнение, ты наверняка его знаешь.

Пак Хечжон не могла понять, обманывает он ее или говорит правду, и просто кивнула.

— Его советуют делать, когда падает настроение. Немного сожмешь, и становится лучше. Попробуй как-нибудь.

Она схватила сына за плечи и изо всех сил прижала к себе. Его тело было податливым, как влажный песок.

— А чем это пахнет? — спросил он, угрем высвобождаясь из материнских объятий.

Она за руку отвела его на кухню. Увидев блюдо на столе, Семин со смехом спросил, знает ли его мать, что в овощных оладьях должны быть не только овощи, но и тесто. Они сели рядом, словно за столик в поезде. Пак Хечжон взяла верхний оладушек, оторвала кусочек, подула, чтобы остудить, и положила сыну в рот. Жуя на ходу, Семин сбегал в свою комнату и вернулся с книгой. Это был «Скотный двор» Джорджа Оруэлла.

— Я пишу сценарий для спектакля по «Скотному двору». Классная руководительница согласилась, чтобы я попробовал, — сказал он, орудуя палочками для еды. — Все проголосовали «за», решив по названию, что это комедия. Никто из этих болванов книгу, естественно, не читал. Только и умеют, что выбирать старостой класса таких же болванов, как они сами.

Пак Хечжон не сводила глаз с сына. Однажды он сказал, что в жизни не хватает кнопки пропуска, которую можно было бы нажимать, когда становится слишком трудно — как при просмотре фильма, если хочешь пропустить сцену. Ему было тогда шесть лет. Приходило ли это в голову другим шестилеткам?

— Знаешь, почему я выбрал эту книгу? — Семин взялся было за следующий оладушек, но отложил палочки. — Потому что хочу, чтобы до них дошло, какие они болваны.

Пак Хечжон молчала.

— Анбин сказал, что хочет взять роль Боксера. Это конь-тяжеловоз из книжки, помнишь? Но Анбин подумал, что на сцене ему придется боксировать, идиот.

Губы Семина скривились в ухмылке, глаза сузились. Пак Хечжон больше всего не любила, когда лицо сына вот так искажалось злобой. Через секунду его глазные яблоки непроизвольно задвигались.

Положив руку ему на колено, Пак Хечжон подождала, пока пройдет приступ и спросила:

— Знаешь, какой вещий сон мне приснился, когда я была беременной?

Глаза Семина засветились весельем.

— Я видела, как по широкому заснеженному полю идет белый тигр. Огромный, прекрасный белый тигр.

— Белый тигр?

— Да. Огромный-преогромный и очень красивый.

— Огромный — это примерно какой?

Она развела руки в стороны и сказала, что тигр был в четыре раза больше.

— Всего в четыре?! Совсем недавно он был больше в семь раз! — засмеялся Семин.

Это был искренний, радостный смех. Смех обычного одиннадцатилетнего мальчика. Пак Хечжон заулыбалась в ответ.

— Ну как, теперь настроение получше?

— Я же говорю, мне все равно, что они обо мне думают.

Она ласково изучала исцарапанное лицо сына:

— Хочешь, устроим в субботу пикник? Я куплю твой любимый кимпап.

— Правда?

Время от времени мать с сыном запасались кимпапом и уезжали из города. Однако Семин, поначалу всегда увлеченный идеей прогулки и выбиравший, куда поехать, редко выходил из машины, стоило им добраться до места. Пусть Семин и привык к нежелательному вниманию, чувствовать, как на тебя глазеют все отдыхающие, было нелегко даже ему. Так что их так называемые пикники превращались в обычные поездки на автомобиле. Кимпап они тоже ели в машине. В прошлый день рождения Семин захотел пойти в парк развлечений, но в последний момент передумал, и они поехали к морю.

— Или, может, в этот раз сходим в парк развлечений? — спросила Пак Хечжон.

— Нет.

— Ты же хотел покататься на американских горках?

— Я уже катался на них в Эверленде[7], ничего особенного.

— Когда?

— Недавно, — ответил Семин, и бросив на мать быстрый взгляд, добавил, — с Иоанном.

Опять мастер Квон. Пак Хечжон вспомнила, как Семин объявил, будто знает, почему мастер Квон убил мальчиков, и внутри у нее похолодело.

— Почему ты мне не сказал?

— Просто не сказал. — Семин несколько раз моргнул, поджал губы и уставился в потолок. — Почему ты не любишь Иоанна? Ты даже не знаешь, что он за человек.

Не ответив, Пак Хечжон подошла к газовой плите и стала выкладывать порциями на сковороду оставшееся жидкое тесто. Семин развернул стул, чтобы видеть мать. Она стояла к нему спиной, склонившись над сковородой, но чувствовала каждое его движение. В конце концов Семин взъерошил волосы, встал и направился в свою комнату.

— Семин! — поспешно окликнула она сына, подумав о том, как несколько минут назад он сжимал себе горло.

Неправильно, если он сейчас уйдет. Семин остановился, но она не знала, что сказать. Ей хотелось спросить, почему на уроке он солгал о перьевой ручке, которую подарил ему мастер Квон, но подумала, что вопрос прозвучит глупо.

Вместо этого она сказала:

— Помнишь, ты спрашивал, что бы я выбрала, если бы была волшебницей и могла навсегда избавиться от какой-нибудь вещи?

— А, когда рассказывал о Дэвиде Копперфилде.

Семин заметно оживился, и Пак Хечжон не решилась задать вопрос, от чего хотел бы избавиться он сам.

— Я некоторое время думала об этом…

Он перебил:

— Меня больше впечатляет не исчезновение статуи Свободы, а исчезновение денег из кармана перед носом грабителей. Хотя мне и кажется, что это глупый выход из ситуации.

— Глупый?

— Конечно. Можно было заставить исчезнуть грабителей — зачем опустошать собственные карманы? Если тебе по силам провернуть такое со статуей Свободы, избавиться от парочки грабителей должно быть проще простого.

Семин издал клокочущий звук, рассмеявшись поддельным смехом. Пак Хечжон повернулась к сковороде, на которой жарились оладьи. Тыква была ярче, чем тесто, но скоро она отдаст свой цвет.

— Я однажды тоже совершил кое-что магическое, — сказал подошедший сзади Семин, обнимая ее за талию. — Ну, не совсем магическое, но это было чем-то похоже на магию.

Она перевернула оладьи.

— И я выбрал избавиться от грабителей.

Семин говорил спокойно, но Пак Хечжон чувствовала, как напряглось его тело.

— От грабителей избавился я…