Фактор Лилит - Джин Пайва

дебата. Удивительно, но его память все сохранила с абсолютной ясностью: пыльную заднюю комнату в магазине Коллинза за Оушен-Парквей в Бруклине, грязные окна и скрипучие стулья, клубы ядовитого дыма сигар и сигарет и последнюю тему дебатов – законы о защите нанимателей. Выходец с Лонг-Айленда, Нед недавно лихо управился с процессом, связанным с нарушением прав арендаторов. Коллинз форменным образом истребил его перед всеми – в присутствии половины членов районного комитета.

На следующий день в штаб вошла Т.Д. с газетой в руке. Он поднял голову из-за своего стола, его взгляд упал на крупный заголовок «Харпер потерпел поражение в дебатах с Коллинзом». Когда он пришел в себя достаточно, чтобы разглядеть державшую газету женщину, Т.Д. спросила, не нужны ли кампании добровольцы. На тот момент ему показалась странной идея расширить штат – как и держать старый. Кто захочет иметь дело с «потерпевшей поражение» командой? Но Т.Д. – хотела, и попала в точку. Не влипни Коллинз в скандальную историю с наймом нелегалов-иностранцев – хоть он и отрицал все обвинения, – помощники и служащие не понадобились бы Неду добрые года четыре.

– А, я вспомнила, – произнесла Холли. Ее голос резко ворвался в его воспоминания. – Это странная история, не так ли? Джо Коллинз был такой чистюля – почти до карикатурности. Знаешь, настоящий крестоносец.

– Мне всегда не по себе, когда сталкиваюсь с совершенством, – заметил Нед. – Это всегда предполагает двойное дно.

– О да. В точности как твоя Т.Д., – парировала Холли почти автоматически и сразу же пожалела о вылетевших словах. «Не время ругать сторонников – не сейчас», – одернула она себя.

Ядовитая реплика Холли имела в точности тот эффект, какого она опасалась. Она побудила Неда произнести похвалу, на какие он был щедр:

– Т.Д. – другое дело. Сначала она помогала в мелочах. Печатала речи, сочиненные моим менеджером, вносила незаметные исправления. Такие незаметные, что поначалу мой менеджер – в то время это был Говард Дункан – с удовольствием считал их собственными творениями.

Но сам Нед давно отметил нотку воодушевления, которую вносила в текст речи Т.Д. А когда в газетном обзоре отмеченными оказались именно те фрагменты его выступлений, которые нашла нужным выделить Т.Д., это произвело на него сильное впечатление. Даже Говард заволновался, подозревая, что это собственная интерпретация Неда. Через какое-то время Нед пошутил по этому поводу: он посоветовал Говарду набрасывать речи вчерне – Т.Д. настолько талантливая машинистка, что они получат сразу чистовой экземпляр текста. Говард чувствовал себя польщенным – это состояние продолжалось месяцев шесть, – пока не заметил, что печатные версии все дальше и дальше уходят от оригиналов. И тут он сделал фатальную ошибку – начал жаловаться.

Для него это стало началом конца, а для Т.Д. – началом взлета. Решающим оказался день, когда Говард объявил свой ультиматум: «Она или я».

Т.Д., распоряжавшаяся большей частью штатных и добровольных сотрудников, стала отличным директором по связям с общественностью. Нового менеджера выписали из преуспевающей Бостонской консультативной фирмы. Профессионализм нового менеджера и, конечно, директора по связям очень скоро начал приносить плоды. Нед понимал, что Говарду Дункану ни за что бы так не сработать.

Его имя из колонок новостей, набранных мелким шрифтом, переместилось в заголовки; теперь он был не просто одним из сенаторов, а человеком, к которому прислушиваются, который знает, чем дышит, чего хочет народ. Т.Д. была не просто хороша в своем роде и деле – она стала душой его кампании. Будь он суеверен, считал бы ее своим талисманом; стоило Т.Д. появиться и взять дело в свои руки – все шло как надо.

– Машина готова? – требовательно поинтересовалась Холли, так неподдельно поглощенная размещением своих жемчугов, что мечтательное состояние мужа почти выпало из ее поля зрения.

Вопрос сам по себе был чисто протокольным. Она знала, что машина уже у подъезда и что Нед никогда не заставит жену ждать. Однажды, когда он не потрудился известить водителя, чтобы тот был на месте по меньшей мере за полчаса до назначенного выезда, Холли отказалась сопровождать его на официальный и крайне важный обед. Он выглядел по-дурацки, оправдываясь нездоровьем жены, которая провела утро на модной художественной выставке, живая и здоровая. Теперь, как опытный политикан, Нед умел держать ублаготворенными своих сторонников – по крайней мере жену.

– Да, дорогая, – ответил Нед, сверившись с часами, к счастью так же мало интересующийся ходом мыслей Холли, как и она – его. – Уже час, как готова.

Накинув свой лисий жакет – шуба, как она решила, выглядит слишком нарочито, а меховой жакет как раз к месту, – Холли открыла дверь спальни – одну из тех дверей в доме, которые открывала и закрывала только она.

Следом за женой направляясь к покрытой ковром лестнице в холле, Нед смотрел на ее тонкую грациозную фигуру в облегающем платье. Куда, подумал он, девалась его физическая тяга к этой женщине? Она желанна для большинства знакомых мужчин – он видел это в их глазах, иногда ловил восхищенные, порой почти развязные реплики. Без сомнений, он нуждается в Холли – как в деловом партнере. Она отлично подходит ему, умеет правильно подать себя и, Нед не пытался скрывать это от самого себя, придать соответствующий облик мужу. Больше того, она интуитивно чувствовала, как подкрепить их успехи и с кем следует избегать связей и общения. Холли посвятила свою жизнь тому, чтобы быть образцовой супругой политика, и с большим апломбом двигалась к намеченной многогранной цели. Она была верна ему – чтобы не изменить себе. «Я полностью ей доверяю», – подумал Нед.

Но у него перехватило дыхание от другой, примитивной потребности. Холли, возможно, была слишком совершенна – слишком холодна и собранна, чтобы к ней прикоснуться, а Неду хотелось почувствовать ее под собой, почувствовать, как ее ноги оплетают его тело, услышать стон удовольствия. Он потянулся, нежно обнял голые плечи жены, прижал ее к себе.

– Поцелуй меня на счастье, – хрипло прошептал Нед, думая не только об официальном выдвижении его кандидатуры, но и о возвращении домой, в свежезастланную двойную кровать, и прижал свои губы к ее удивленному рту.

– Господи, парень, я час наводила красоту, а ты собираешься уничтожить все за секунду, – передернулась Холли. – Ты спятил?

Нед отстранился, словно его хлестнули по лицу. Давным-давно он уже слышал эти слова, вспомнил Нед, – когда Холли была его невестой. Но тогда в ее голосе было и тепло, и симпатия, и насмешливый тон только подчеркивал ее откровенное влечение к нему… Обогнув мужа, Холли торопливо двинулась к парадному входу, словно спасаясь от его нелепых притязаний.

Все это не важно,