Фактор Лилит - Джин Пайва

Включая автоответчик, она удивилась. Жожо заверил ее, что никто не будет ее тревожить, это обещание должны были сдержать. Кто мог звонить? Включив автоматическую перемотку, Бри следила за убывающими красными числами: пять… четыре… три… два… один… стоп.

Первое сообщение было коротким: Жожо, думавший, что она уже проснулась, хотел передать ей общее сочувствие и озабоченность. Он обещал перезвонить ей перед работой, чтобы узнать, как она себя чувствует. Следующий звонок – снова Жожо: уже вечер, сказал он, если Бри дома, не будет ли она любезна снять трубку. Ему хотелось бы услышать ее голос. Третье сообщение излучало прохладу, разлившуюся в воздухе: это звонила ее начальница. В смене и без того не хватает одного человека, опоздания никогда не приветствовались… и так далее. Следующие два звонка – тоже из больницы. Четвертый – тот же резкий голос: напрасно она считает, что из-за невинного замечания следует обижаться и бросать коллег на произвол судьбы; даже если ей не нравятся замечания, существует элементарная вежливость, не говоря уж об обязанностях и чувстве долга. Пятый звонок разъяснил ей, в чем состоит ее долг. Ей не стоит обременять себя оставшимися дежурствами, они как-нибудь обойдутся без нее, заверил скрипучий голос. Не имея желания выслушивать шестую нотацию, Бри хотела выключить автоответчик, но тут снова зазвучал голос Жожо:

– Твоя мать умерла, Бри. У меня не было времени увидеться с ней, спросить у нее… – Его голос сорвался. После паузы, справившись с собой, Жожо продолжил: – То, что ты просила. Но я уверен, она все знала и без меня. Наши говорят, она к кому-то обращалась во время последнего сна. Они думают, к тебе.

«Ко мне, Жожо, ко мне, – подумала Бри, запахивая материнский халат. – Но что мне делать теперь?»

Рейф мчался по улицам, в голове у него мутилось после ночной попойки. Он сильно перебрал, когда после провалившейся церемонии взялся доставить особую жертву и отправился в город. Долгая поездка в подземке в самое сердце Квинса, затем пешком от конечной остановки к дому патологоанатома.

Здесь, в подвале без окон, Рейф ловко орудовал специальным золотым ножом, врученным ему Майклом, расправляясь с жертвенным чудищем. Восторг, охвативший Рейфа, когда он вырвал трепещущее сердце двухголового козла, достиг неистовой силы: он первым причастился крови сердца, горячего и пульсирующего. Для обряда нужны были только головы, и Рейфу поручили доставить приношение.

Майкл доверил эту честь Рейфу, а Рейф предал его доверие.

Снова.

Долговязый Рейф метался по аллеям, которые помнил по вчерашним блужданиям, и по извилистым тропинкам, которые видел впервые. За центр лабиринта он положил то место, где купил бутылку дешевого виски, чтобы скрасить путь домой. Это оказалось последней каплей. У него помрачилось в голове, и посылка потерялась.

Майкл придет в ярость, а это дело гиблое. Чтобы скрыть свой ужасный проступок, свою позорную тайну, Рейф должен найти холщовый сверток и доставить по назначению для завтрашней – уже сегодняшней! – церемонии, мрачной и страшной. От этого зависит его жизнь.

Рейф завернул за очередной угол, уставший от беготни, едва дыша. Он понимал, что его вчерашний маршрут должен пролегать от входа в подземку – нет, от винного магазинчика – к логову шайки; по идее это сильно ограничивало зону поиска. К несчастью, повышенная концентрация алкоголя в его организме и вытекающее из этого помутнение рассудка не давали вспомнить, где он шатался вчера.

В последний час его волнение и тревога достигли предела. Если сверток не найдется в ближайшее время… ну, просто неизвестно, что ему тогда делать.

Сворачивая в очередную аллею, Рейф помедлил, чтобы глаза привыкли к темноте. Вглядевшись в глубь аллеи, он увидел груду лохмотьев у входа в подъезд многоквартирного дома и черный ход зеленной лавки с наваленными рядом поломанными ящиками. До него донесся запах перегара и мочи. Рейф понял, что принял за кучу тряпья какого-то бедолагу, уходившегося до беспамятства.

Рейф двинулся по аллее, размеренно шагая и бдительно глядя себе под ноги и по сторонам. На глаза ему попался кончик веревки – знакомой веревки! У Рейфа от волнения сжало горло. Он двинулся к перевернутому баку, из которого свисал разлохмаченный кусок веревки.

Не желая привлекать ничье внимание к своим поискам – в особенности в случае успеха, он опустился на одно колено и придвинул к себе бак. У него перехватило дыхание: четыре мертвых глаза смотрели на него. Две головы, нимало не потревоженные, лежали на развернутой холстине. Возможно, их вид напугал любопытного, который развязал сверток, подумал он. Осторожно упаковывая находку, которая спасла его шкуру, Рейф тщательно завязал узлы.

Прижимая к себе сверток, Рейф долгим, внимательным взглядом обвел аллею. Мысли заметались в его уже прояснившейся голове: если бы пакет нашли дети, они бы вывалили головы на землю, раздробили, изуродовали в приступе дурацкого вандализма. Рейф достаточно хорошо помнил свое детство и представлял, как распорядились бы ребятишки такой ценной находкой – подвесили, выставили под окном какого-нибудь обидчика – ведь всегда найдется, кому заплатить по счету. Но раз головы остались практически нетронутыми, значит, нашел их не ребенок. С другой стороны, дремлющий поблизости пьяница вполне мог развернуть пакет и, не увидев ничего полезного, бросить находку и уползти прочь.

Инстинкт подсказал Рейфу, что он попал в точку: старик видел головы. Кривая ухмылка изогнула его губы. Лучшего решения не придумаешь. Он не только доставит пакет по назначению в полной сохранности – Майкл ни за что не дознается о происшествии, – но еще и решит проблему случайного очевидца не без выгоды для себя.

Сунув руку в глубокий пиджачный карман, он нащупал привычную тяжесть ножа – так же спокойно, как если б держал расческу. Он сомкнул пальцы на рукоятке. Короткое движение запястьем выбросило из рукояти острое как бритва лезвие; три торопливых шага – и Рейф навис над храпящим стариком.

– Спасибо, старина, что украсил мне утро, – пробормотал Рейф и вонзил пятидюймовое лезвие в затылок бродяги. Услышав хруст кости, он повернул нож, продвигая его глубже в мягкую мышечную ткань. Он действовал ножом, бессознательно имитируя свои движения при сношении с женщиной. Глухо постанывая от эротического наслаждения, он продолжал нависать над жертвой – дольше, чем требовалось, чтобы убедиться в успешном завершении убийства. Приятная теплота разлилась у него в паху. Он упал на колени, вращая ножом, представляя себе, как его мать аккуратно чистит виноградинку, растягивая удовольствие. Наконец возбуждение улеглось, и Рейф вынул нож. Он осторожно, аккуратно вытер лезвие о пиджак старика.

Полностью успокоившийся,